-Смотри, Борька, не подведи, - сказал хороший дядька, начальник Чопа, его начальник, хотел хлопнуть Борьку по плечу, но передумал. Рука его упала рядом с Борькой – безнадежно, внезапно, как поваленное ураганом дерево.
Борька остался один. Огляделся. Каморка маленькая, затхлая, с грязным липким даже на глаз жёлтым холодильником, который время от времени оживал, как пьяница на улице, разбуженный воробьями или случайными прохожими, буянил, шумел, ворчал и бухался обратно, засыпал еще не коснувшись уличной скамейки.
Топчан сохранил очертания тел всех прежних охранников, как будто их подбирали специально в рост углубления, чтобы не травмировать диван, который стоял тут до Борьки и будет стоять ещё долго после того, как Борька сорвётся.
Но пока он ещё не знает об этом. Он смотрит на себя в небольшое зеркало при входе. Лицо его выбрито, и он, несмотря на многолетние после выхода к запас, запои, выглядит почти молодо. Почти на свои тридцать восемь.
Чёрная форма немного велика. Особенно в плечах, но Борька затягивает ремень потуже, сгибает руку в локте, демонстрируя отражению воображаемые мускулы, подмигивает себе.
В этот раз у него все получится, он ещё сможет выбраться, стать человеком, которым могла бы гордиться мать, будь она жива.
Борька легко освоился за неделю. Каморка приняла его безоговорочно, пропитавшись запахом его пота, его носков, его тела. На рогаликах из ближайшей пекарни, округлилось его острое лицо, разгладились морщины.
Со студентами колледжа, который охранял, Борька старался держаться строго, но без покровительственного тона, который так бесит молодых, вынуждая вступать в грубую перепалку, которая неизбежно наводит на мысли о собственном сыне, которого он помнил ещё маленьким, и не видел, вернувшись на гражданку, потому что отвык и от него, и от жены. Это позднее сожаление обычно рождало в голове образ стакана, прощавшего Борькино неудавшееся отцовство.
Но ведь ещё все может быть впереди. Тридцать восемь, это же ерунда. Надо только постараться, не подвести хорошего дядьку, начальника ЧОПа, который в первые дни звонил каждый день, потом через день, проверяя не сорвался ли Борька.
А Борька держался. Он уже присмотрел среди работников симпатичную училку примерно его лет и даже попросил у неё номер телефона. Дала номер. И Борька стал неловко ухаживать за ней, присылая каждое утро нарисованные цветы, мечтая, как после зарплаты удивит ее настоящим и букетом и позовёт в пиццерию. Ему даже стало казаться, что они чем-то похожи. А то, что она не замужем в своем возрасте, делало её в глазах Борьки менее избирательной, привередливой. Эта не будет нос от пиццерии воротить. Как после долгой голодовки съест, что дадут.
Борька собралась через полтора месяца. Когда училка уже почти уломалась на пиццерию, хотя Борька, получив зарплату так и не купил ей настоящих цветов.
Вечер был выходного дня, и Борька, почувствовав, что освободился от злого рока решил отметить свою победу банлчкой пива. Но на кассе передумал, купил чакушку, вернулся за чёрным хлебом и беконом.
Чакушку положил в морозилку, чтобы напиталась холодными слезами, нарезал хлеб, разложил мясо. Причмокнул. Красота.
Он ещё немного волновался, когда делал первый глоток. Но потом, вернувшись со второй бутылкой, когда легкость, а не чувство вины, как раньше, раскрасили мир и его собственное будущее, он сорвался. Глаза Борьки влажно блестели, но он принимал это за возбуждение на пороге новой правильной жизни, когда Борька сможет найти настоящую полезную работу, женится на училке, родит ребёнка, которому станет нормальным всамделишным отцом. Он ещё молодой, он сможет.
Это был вечер выходного дня. За каким-то лешим после пяти вечера в колледж припёрлось начальство, застав в каморке охраны пьяного Борьку с влажными от счастья глазами. Ему сделали выговор, он ответил, легко – после беленькой всегда все легко и правильно – переходя на мат. Когда пошли угрозы, он, не долго думая, схватил за ножку стул и пошёл в атаку. Его пытались усмирить, но Борька кому-то врезал, попав по твердой скуле.
Утром, когда Борька проснулся на полу своей каморки, позвонил хороший дядька и долго кричал. Борька не спорил. Когда дядька отключился, Борька отключил телефон, собрал свои вещи в рюкзак и по дороге на вокзал завернул в магазин. Хотел ещё училке написать, попрощаться. Да передумал.