Один археолог рассказал мне, что под Сфинксом есть залы, о которых официально не говорят. Сканы показали три пустоты: 100, 120 и 280 квадратов. Всё — геометрическое, не природное. Он говорит: “Мы знали, что там что-то есть. Но после публикации нас просто больше не пустили в Египет. Потому что признать, что кто-то строил до фараонов, — значит признать, что история не полная”.
Мне об этом рассказал археолог. Не с кафедры, не из академиков — человек с полевой практикой, знающий, что такое копать руками, а не по схемам. Познакомились случайно, в одной поездке. Разговорились. Я тогда спросил его:
— А вы вообще под Сфинксом были?
Он засмеялся.
— Нет, конечно. Туда никого не пускают. Даже тех, кто формально имеет право.
Потом замолчал. И уже в другой день, когда мы сидели вечером внизу, под открытым небом, он вдруг сказал:
— А знаешь, почему туда никого не пускают?
Я не ответил. Он начал рассказывать.
По его словам, лет пятнадцать назад ему попались сканы архива — ещё тех времён, когда кое-что копали у лап Сфинкса. В архивах речь шла о «выемке песчаной массы у правой ноги», и о «странных пустотах», где была обнаружена «структура колонного типа, сильно изношенная».
— Ты не подумай, — сказал он. — Там не было сказано “зал знаний” или “зал с реликвиями”. Всё очень сухо. Стены, ниша, остатки перекрытия.
Но один из технических инженеров тогда записал в отчёте: “конструкция явно не связана с туннелями XIX века или современной коммуникацией. Вероятно, древнее”.
Это не публиковалось.
Только потом, когда появился Кейси со своими “залами знаний”, всё стало восприниматься как мистика. Хотя речь, если отбросить его пафос, могла идти о трёх обычных подземных пространствах. Только кто их делал — и зачем — никто не знал.
Он говорит, что в Египте таких историй больше, чем в архивах.
— То, что под Сфинксом что-то есть — это знают все, кто там хоть раз копал близко. Но тебе никто этого не скажет в камеру.
В 90-е он общался с одним египтологом. Тот, по пьяни, сказал:
— Под ним три пустоты. Примерно — 100, 120 и почти 280 квадратов. Я сам видел сканы.
Когда он спросил, почему это не обсуждают, тот только развёл руками.
— Туризм, — сказал он. — Идёт война за контекст. Если скажешь, что под Сфинксом кто-то строил до фараонов — на тебя ополчится вся система.
Он замолчал. Потом добавил:
— У нас была экспедиция, хотели просканировать плато. Сделали это. Данные показали аномалии. Пустоты. Под пирамидами. Под Сфинксом. Всё — геометрическое. Не природное.
Они опубликовали это в журнале. Через две недели их признали персонами нон грата. Просто больше не пустили в Египет.
Я спросил:
— И что там по-настоящему?
Он усмехнулся.
— Никто точно не знает. Может, там действительно залы. Может — коммуникации. Но почему так тщательно всё замалчивается?
Потом он вспомнил историю.
— Один парень из нашей команды поехал туда отдельно. Туристом. И оказался на том самом месте. Где “ничего нет”. И сфотографировал небольшой лаз, закопанный обратно песком. На следующий день его допросили в отеле. Не полиция. Люди без формы. Удалили фото с флешки.
В тот момент я уже не знал — верить или нет. Но слушал дальше.
Он рассказал, что часть арабских рабочих, которые участвовали в расчищении в начале 2000-х, говорили о «камере с водой». Что-то вроде подземной чаши, с остатками известковой отделки. И посреди — углубление. Формы странной.
Когда он пытался это подтвердить, получал один и тот же ответ:
— Всё, что там было, объявлено “техническим помещением”. Больше об этом не говорим.
Я спросил, может ли он предположить, зачем это скрывается.
— Потому что если вдруг окажется, что кто-то строил до известных культур, — сказал он, — то всё, что сейчас стоит на этом, рассыпется. Нельзя признать, что история неполная. Это удар по идее контроля. А контроль — главное.
Я спросил:
— А Кейси? Он что, угадал?
Он пожал плечами.
— Может быть. А может, у него просто было больше источников, чем у нас. Только он их не называл. Говорил — “видел”.
А потом он добавил:
— Главное, что внизу под Сфинксом что-то есть. И туда никто не ходит. А те, кто пошёл — молчат.
На этом он замолчал. И мы больше не возвращались к этому разговору.