Пенелопиада — дерзкая постмодернистская повесть о жене Одиссея Пенелопе, которая ни на йоту не изменяет известные события, но рассматривает их под другим углом и ставит под сомнение правдоподобность цельной истории Одиссеи — не забыли авторы упомянуть, как обычно, о второй половине человечества?
После Заветов и Рассказа служанки было непривычно читать у Маргарет Этвуд нечто, написанное современным, простым языком. В Пенелопиаде нет метафоричного стиля, закрученных оборотов, она написана почти разговорным стилем в формате автофикшена — Пенелопа рассказывает свою историю из загробного мира, в нашем, двадцать первом веке. Говорит «тогда еще не было такого слова, но если бы было, оно бы называлось так». Поэтому изюминка этого текста не в стиле, а в форме.
Повествование (сама Пенелопа) будет отвлекаться на размышления и разговоры с другими героями в загробном мире: рассказывая о женихах, сватавшихся к ней, тут же в царстве Аида наткнется на одного, уже ушедшего из жизни, и спросит об истинных причинах — такой масштабный взгляд между жизнью и смертью интересно дополняет картину.
Также мы будем видеть отрывки из «древнегреческих» пьес и слушать «хор» убитых Одиссеем служанок, чья сюжетная линия, несмотря на то, что будет шептать на кромке повествования, станет центральной.
Маргарет Этвуд задается важным вопросом, или, вернее задает его читателям: стоит ли так легкомысленно относиться к мифам, особенно в истории женщин?
В семидесятые общественная деятельница Элизабет Кэди Стентон в своих комментариях в «Женской библии» задавалась теми же вопросами: если принимать как должное мифы, не будут ли восприняты как должное страдания женщин в наше время? О том же говорит Мария Татар, авторка «Тысячеликой героини» — если восхищаться мифом о похищении Европы, не пытаясь взглянуть на эпизод глубже, закрыть глаза на его суть — насилие, — повлияет ли это на воспринятие нынешнего времени? Судя по статистике насилия над женщинами и восприятия этого обществом — да, повлияет.
Не знаю, были ли эти женщины, писательницы знакомы, или же то время само по себе ознаменовалось вопросами женского места в обществе, но с разных углов они рассматривают одни и те же, по сути, простые вопросы — если мы не услышим голоса женщин прошлого, будут ли они слышны в настоящем?
Хор служанок в Пенелопиаде в стихах, иногда с юмором (горьким, стоит сказать) на протяжении рассказа подают голос: они тоже, как сын Одиссея Телемах, были детьми, просто им не повезло родиться в другой семье; они тоже играли у моря, вместе с ним; они тоже хотели любви; у них тоже была история. Тогда почему, при равном весе, если не социальном, то личностном, у него и его отца было право прервать их жизнь?
Таким вещам, как повешение двенадцати служанок, в Одиссее, — классических текстах, — уделено пару строк. Но если это была реальная история и реальные жизни, почему ни мотивация, ни наказание не исследованы?
Маргарет Этвуд приподнимает эту завесу: она, сохраняя фактические вехи истории, рассказывает, что затаилось между строк — реальную причину убийства двенадцати служанок, мотивы самой Пенелопы, ее дерзкое закатывание глаз «конечно, я знала, что передо мной переодетый в нищего Одиссей, но он так гордился маскарадом! » а еще о том, почему, — и это до ужаса правдоподобно, — согласно классическим текстам (Пенелопа из загробного мира сама объясняет строки Одиссеи) она поступила так, а не иначе. Рассказывает, как боролась со слухами и почему не плакала над служанками — потому что ее могли заподозрить в сговоре.
Такие незаметные детали, вплетенные в известное повествование, складываются в отдельную историю, в женский взгляд. А сюрреалистичные сцены с разбором служанок собственной смерти как символичного жертвоприношения для окончания эпохи богини матери, а также суд (настоящий!) двадцать первого века над Одиссеем, многоточием объясняют его дальнейшие странствия.
Пенелопа также рассказывает про загробную жизнь мужа и двоюродной сестры Елены прекрасной — про их перерождения, жизни в разные эпохи и почему они так и не смогли освободиться от вины.
Такой, честно сказать, чуть скептичный, насмешливый взгляд древней души над собственной историей — не то, чего ожидаешь от книги, но в итоге именно он дает переосмыслить историю знакомых мифов. Даже усомниться во многих: Одиссея правда соблазняли сирены, как говорилось в благородных версиях песен о нем, или же он заглянул в бордель? Он правда дрался с циклопом или это была всего лишь потасовка с одноглазым хозяином бара?
Пенелопа, как и Маргарет Этвуд, не дает в истории завершенных ответов, но любопытно в повести рассуждает о них, и в простых словах мифических женщин предлагает читателю тоже о них поразмышлять. Возможно, шире. Возможно, в этот раз с женщинами, как личностями. Даже в древней истории.
Советую. Любопытно, неожиданно и очень правдоподобно.