Один мужчина рассказал мне, как в 1951 году на болотах в Тюменской области извлекли из земли металлический шар. Он говорит: “Шар был белый, гладкий, лёгкий. Внутри — какие-то волокна и кислотная жидкость. Когда их вскрыли, выделилась энергия. Но металл был осмий. Мы таких не делали. И уж точно не в 51-м”. Через год пришло заключение: “метеорит”. Только вот ни в один музей его так и не выставили.
Мне это рассказал один мужчина в поезде. Мы ехали из Тюмени на север, в сторону Сургута. Я читал старую статью в газете про космос. Он посмотрел на заголовок и говорит:
— А вы знаете, что у нас в болоте однажды нашли нечто похожее на спутник. Только год был 1951-й, а спутников тогда ещё не было.
Я посмотрел на него с интересом. Он продолжил:
— Я не был свидетелем. Мне рассказал отец. Он тогда работал в геологической партии, которая занималась оценкой почв под новые буровые. Район — между Уватом и озёрами к западу. Тогда болота там не трогали. Глухомань.
По его словам, первыми об этом сообщили местные — ханты. Они видели, как по небу прошёл огненный шар. Дело было ближе к вечеру. Шар не просто пролетел — он резко ушёл вниз. Круто. С дымом. Потом — вспышка. А после — тишина. Ни звука, ни ударной волны. Только дым шёл.
— Ханты долго не подходили. Считали, что это «дух», что нельзя тревожить. Но потом пошли. Болото кипело. Реально. Грязь под ногами шевелилась. Запах был странный, как металл и серость. Они ушли и потом всё-таки рассказали одному русскому егерю. Тот уже передал дальше.
Через две недели туда отправили группу. Геологи, инженеры, люди в чёрных шинелях. Местных прогнали. Болото частично подсохло, но место всё ещё дымилось.
— Отец был тогда в составе сопровождения. Помогали тянуть оборудование.
Сначала ничего не нашли. Только тонкий пар, щупы проваливались. Потом, примерно на 3,5 метрах вглубь, на зондировании зафиксировали нечто твёрдое. Пробовали зацепить — скользит. Через день построили настил, начали откачку и шурфовку. Через неделю объект извлекли.
Он говорил:
— Это был шар. Примерно полтора метра в диаметре. Поверхность — белый металл, не матовый и не блестящий, что-то между. На нём не было ни царапины, ни вмятин. Как будто его только что сделали. И что странно — он был лёгкий. Слишком лёгкий для таких размеров.
Сначала решили, что это капсула. Но никаких люков, заклёпок, стыков — ничего. Полностью гладкий. При этом по массе ощущалось, что он полый. Внутри что-то перекатывалось, но слабое.
Объект отвезли. Не в местный отдел, не в Тюмень. Сразу в закрытый кузов, без опознавательных знаков. Оттуда его переправили, как отец говорил, в один металлургический институт, кажется, в Свердловске. Но точных названий не называл.
— Прошёл год. Потом вдруг пришло заключение: метеорит. И всё. Тема закрылась. Ни фото, ни протоколов, ни одного слова в прессе.
Через много лет отец случайно встретил одного техника, который работал тогда в лаборатории при НИИ. Тот сказал:
— Это был не метеорит. Это было изделие. Заводское. Только не наше. И не американское.
Когда они вскрыли оболочку, оказалось: металл — сложный сплав. Осмий и рений. Очень плотный, но при этом — не тяжёлый. Не радиоактивный. Внутри — не кабели, не провода. А нечто вроде волокон, пропитанных кислотной жидкостью.
— Это была не батарея. Это было что-то вроде топливного контура. Суть в том, что при взаимодействии кислоты с волокном выделялась энергия. Много. Много — это значит, по расчётам, хватило бы на то, чтобы поднять в воздух несколько самолётов. А всё исходное — граммы.
Самое странное — волокно. Его состав не смогли повторить. Анализ показал, что это не металл, не стекло, не ткань. Ближе всего — синтетический минерал. Но и это не точно.
— Тогда один из техников сказал: “Это сделано не здесь”.
Я спросил у рассказчика:
— Вы считаете, это было не с Земли?
Он не ответил сразу. Потом сказал:
— Я считаю, это не было сделано руками человека. По крайней мере, в 1951 году уж точно. Тогда не то что сплавы — сам термин “композит” был редкостью. А тут — полость, волокна, кислотная реакция, беспроводная схема.
Я спросил:
— И что с ним стало?
Он пожал плечами.
— Забрали. Следы потерялись. Официально — метеорит. Не показали, не выставили. Даже отчёты те, что у отца были — изъяли через пару лет. Под роспись.
Он замолчал. Потом добавил:
— Сейчас, наверное, никто уже не вспомнит. И никто не найдёт. Но если такое упало тогда — что ещё могло упасть за эти годы?
Мы ехали молча до самой станции.