16 сентября
07:48 по Стамбульскому времени
Ласковое солнце вопреки вчерашней хмурой погоде будто издевалось над жителями Стамбула, так сладко приглашая вкусить новый день, который для львиной доли жителей был обречен стать очередным ничем не примечательным буднем. Впрочем, насыщенная жизнь сотрудников турецкой полиции вряд ли давала возможность служащим обращать внимание на такие мелочи жизни, как погода, в то время как их загруженность порой стремилась к символу бесконечность.
Покинув свой уютный автомобиль, Кара направилась к зданию полицейского участка, фасад которого, как современная конструкция, был полностью облицован материалом с использованием окрашенного в синий цвет стекла. Спешащие внутрь и наружу люди, как и площадь перед самим зданием, находили свое отражение в его стенах слегка искаженными избражениями.
На главном фасаде над крыльцом разместился яркий крупный и такой узнаваемый знак органов правопорядка, представляющий из себя синий овал с белыми надписями, желтыми листьями колоса по периметру и восьмиконечной белой звездой по центру, вмещающей алый символ турецкого народа, что определяло место административного здания в силовых структурах страны.
Проходя мимо внушительных размеров монумента из черного мрамора, женщина, как и всегда ранее, обратила свой взор на позолоченный шрифт с напутствием в адрес правоохранительных органов от первого президента турецкой республики.
«Наша совесть это наша полиция. А полиция борется с теми, у кого нет совести»
М.К. Ататюрк
Отметив про себя идеалистические черты у своего негласного наставника, которого она самолично возвела в этот ранг много лет назад, Кара глубоко вздохнула перед очередным интересным насыщенным днем. Перекинув на правое плечо сумку, она нырнула внутрь кипящего жизнью здания, в котором работа не прекращалась ни днем, ни ночью.
- Доброе утро, госпожа прокурор!
Приветствия сыпались со всех сторон, смешиваясь с привычным шумом телефонных звонков, оборванной речью и общим гулом, так характерным этому всегда живому полному людей пространству.
Несмотря на высоту собственных неизменных каблуков, женщина стремительно пронеслась вдоль контрольно-пропускного пункта, далее по вестибюлю в оперативно-дежурную часть, после чего, минуя отдел по работе с гражданами и комнаты для задержанных, оказалась в административной части участка, цепляясь глазами за необходимую ей фигуру, находящуюся сейчас в небольшом кабинете с прозрачными стенами и распахнутой настежь дверью.
- Почему я не удивлен, - улыбнулся Джемаль не слишком свежей улыбкой, которая говорила о том, что сегодня ночью он был на дежурстве.
- Хорошо меня знаешь, старший комиссар, - констатировала Кара, размещая сумку справа от входа, и прошла внутрь, окидывая придирчивым взглядом кипу разбросанных по столу бумаг, что лично для нее было совершенно недопустимым беспорядком. - Заехала перед работой за результатами. Что-то есть?
- Сейчас увидишь. Я так и понял, госпожа прокурор, что вам теперь не усидеть на месте, - с иронией отозвался мужчина, игнорируя ее критичную оценку его метода организации пространства, однако отмечая про себя бодрый и опрятный вид женщины, сегодня облаченной в строгий синий брючный костюм.
Образ Кары неизменно, насколько Джемаль мог помнить еще со времен ее перевода из Измира, производил впечатление на многочисленную мужскую часть полицейского участка. Поэтому его внимательной натуре всегда было интересно наблюдать за безмолвными знаками внимания коллег в ее адрес.
Вот и сейчас, проходящий мимо седовласый адвокат средних лет чуть дольше, чем обычно, задержался на кабинете старшего комиссара взглядом, а двое рядовых чуть поодаль почти в открытую сплетничали друг с другом то ли о личной жизни, то ли о суровом нраве женщины-прокурора.
- Слушай, переезжай к нам, а? - вдруг произнес он, и в его голубых глазах заиграли веселые огоньки. - С твоим появлением участок буквально преображается, - констатировал он, подавая ей сигнал в сторону двух молодых переговаривающихся мужчин.
Они, заметив на себе взгляды старшего комиссара и прокурора, тотчас же нервно отвернулись, словно нашкодившие школьники, после чего разошлись в разные стороны, будто бы их общения и вовсе не происходило. Кара закатила глаза, предпочитая не обращать внимания на неуместные комментарии своего хорошего приятеля, как всегда прощая ему больше, чем кому-либо еще, после чего попросила чашку кофе, от духоты распахивая длинный узкий пиджак.
- Как всегда, два крепких черных, - проговорил Джемаль в трубку, обращаясь к местному молодому человеку на побегушках, после чего набрал номер оперативников для получения новых деталей по делу об убийстве у Девичьей башни. - Чинар, у нас прокурор, приходи, - коротко бросил он.
Спустя буквально минуту в кабинете старшего комиссара, своими прозрачными стенами напоминающим аквариум, материализовался офицер в темно-синей форме с решительным выражением готовности на лице.
- Госпожа прокурор, добрый день.
- Добрый день, Чинар. Ну что там? Что по камерам, - без лишних прелюдий сразу к делу перешла Кара, в нетерпении постукивая подушечками пальцев по поверхности пластиковой столешницы.
- Мы проверили камеры башни - все чисто. Признаков замены, удаления файлов не обнаружено. Кроме того, - молодой человек с темными волосами и добротной щетиной положил на стол копию снимка со вчерашнего осмотра места происшествия, - вот это место, в котором была обнаружена жертва, и вовсе не попадает ни под одну из камер. Слепая зона.
Что-то внутри Кары чуть отозвалось на услышанное, а глаза сверкнули азартным блеском, будучи единственным, что выдавало ее слегка возбужденное состояние.
- Как насчет записей других дней? Анализировали видимость периметра? То же расположение камер, что и здесь, или кто-то предварительно постарался сменить угол обзора?
- Да, госпожа прокурор, все без изменений.
Она встретилась взглядом с Джемалем, который озадаченно пожал плечами и устало скрестил руки на груди в жесте, в котором просквозило некоторое чувство обреченности ввиду небыстрой разгадки. На его лице читались те же выводы, что и только что пришли ей на ум. Либо преступнику несказанно повезло, либо он прекрасно знал, что камеры его не снимут, а значит, готовился к сему действу заранее.
- А на пристани?
- Уличные камеры тоже проверили: ничего подозрительного. Ни лодки, ни катера, ни какого-либо средства передвижения.
- Это уже становится предсказуемым, - хмыкнула женщина. - Что с допросом свидетелей?
- Опросили на пристани дворников, мусорщиков - пока глухо. На пункте охраны возле парковки тоже никто ничего не видел, там пересменка в восемь утра произошла, а время до этого охранник просто перед камерами в будке сидел.
Кара закусила губу, планируя дальнейшие шаги ввиду полученных фактов, после чего накидала распоряжений Чинару во главе с главным комиссаром.
- Мне нужно, чтобы вы построили несколько наиболее вероятных версий о том, каким образом труп девушки мог оказаться в пункте назначения. Какие еще ближайшие причалы мог задействовать преступник. На чем передвигаться. Мне нужны разные варианты и их проверка в точности также, как и здесь: камеры, свидетели, береговая охрана.
Джемаль и Чинар встретились взглядами, в немом диалоге принимая задачи от прокурора.
- И еще, - оживилась Кара после некоторого осмысливания, - составьте список владельцев катеров, лодок и яхт по всем близлежащим побережьям. Нужно выяснить, кто из них и кому сдавал в аренду свои судна в ночь или на несколько дней, включая вчерашний. Это займет время, - встретила она вопросительный взгляд Чинара, предупреждая его реакцию, - но это необходимо.
Спустя некоторое время, оставшись в кабинете наедине с Джемалем, Кара присела на стул напротив него, отпивая глоток только что принесенного кофе, и тут же поморщилась от непривычного кислого вкуса, отставляя подальше небольшую стеклянную чашку.
- Мне тоже не заходит, госпожа прокурор, - усмехнулся он, наблюдая ее сдержанную брезгливую реакцию. - Новый закупщик явно экономит казенный бюджет, покупая зерна не лучшего качества.
- Может, это и к лучшему, - отстраненно произнесла Кара, блуждая мыслями уже где-то далеко. - Ну и? Господин старший комиссар. Что думаешь?
- Думаю, что пока рано выдвигать какие-то версии. По крайней мере, до выяснения личности жертвы, - сосредоточенно ответил он, прямо встречая ее взгляд своими ясными почти прозрачными глазами. - Хотя..., - на его лице вдруг едва проскользнуло нечто вроде отчетливой мысли, которую он едва ли успел осознать, сейчас погружая себя в задумчивость.
- Что?
Джемаль откинулся в кресле, слегка хмуря брови, словно какая-то догадка, посетившая его голову, пока еще не слишком отчетливо, но все же ощутимо формировала новые связи в его голове.
- Говори.
- Да не знаю. Ничего. Ничего такого, - не слишком уверенно проговорил комиссар, отбивая пальцами рваный ритм по черной ручке собственного сиденья, блуждая взглядом по нагромождающим стол органайзерам для бумаг, папкам и хаотично разбросанным по поверхности канцелярским принадлежностям.
- Выкладывай.
- Просто... какое-то время назад уже было что-то подобное. Убийство. И вроде бы не одно.
Кара медленно вытянулась в струну, слегка приоткрыв от волнения пухлые губы, в то время как ее лицо теперь излучало строгость и требовательность.
- И ты говоришь мне об этом только сейчас? - повела она бровью в неверии.
- Это дело не было моим, тогда работал другой комиссар со своей командой, - развел руками мужчина, после чего придвинулся ближе, облокачиваясь на стол обеими локтями и переводя корпус вперед, теперь нависая над ним. - Сейчас просто пришло в голову: невинная девушка, фата. Есть сходство. Вероятность невелика, но вдруг найдем связь?
- И чем закончилось расследование?
- Я не знаю, - пожал плечами Джемаль, - но нетрудно выяснить. Было громкое дело, примерно 5-6 лет назад. Привлекали даже стороннего эксперта-криминалиста.
Кара смахнула назад каштановые локоны, после чего стремительно поднялась с места, принимаясь ходить по маленькому пространству, в то время как повсеместный шум участка сузился в ее голове до едва уловимого писка, пока она анализировала сказанное коллегой. Чуть прищурив глаза и сделав глубокий вдох, она сфокусировала свой взгляд на Джемале, который теперь не шевелясь сидел на своем месте, ожидая ее вердикта.
- И кто тогда расследовал эти убийства? - спросила она, уже перестраивая в своей голове маршрут намеченных на день дел.
- Прокурор Алтынсой. Он как раз тогда только вступил в должность.
_______________________
Следующий день
17 сентября 2024 года
12:45 по Стамбульскому времени
Кара сидела за столом в своем кабинете над разложенными перед ней папками, добытыми из архива Лейлой сегодня рано утром, отмечая про себя скорость и сообразительность собственного секретаря. Молодая карьеристка умело пользовалась своим интеллектом, прозорливостью и обаянием, когда перед ней ставилась задача в сжатые сроки добыть материалы или, к примеру, назначить удобное для прокурора время слушания в суде.
Изогнув мягкие полные губы в благодушной усмешке, она живо представила себе картину, в которой не только учтивый секретарь Главного прокурора Хакан, но и начальник архивно-методического отдела прокуратуры, тайно воздыхающий по молодой высокой длинноногой девушке с яркими рыжими веснушками на лице, старательно силятся произвести впечатление на целеустремленную красотку с чертами европейской фотомодели.
Это секундное отвлечение на что-то незначительное вроде простых человеческих отношений, порой нелепо проявляющихся в стенах административного здания, было ей необходимо для того, чтобы привести себя в норму.
То самое дело пятилетней давности, номер которого вчера не без труда достался ее секретарю, после чего в срочном порядке был отправлен запрос в архив на его изъятие, сейчас притягивал все внимание Кары. Папка гипнотизировала ее новыми фактами, которые взбудоражили не на шутку с самого начала рабочего дня.
Пять жертв. Обнаженные тела. Фата у каждой, несмотря на слишком сильную разницу в возрасте некоторых жертв. Небольшая татуировка змеи - в точности такая же, как и у новой пострадавшей. И кольца.
Те случаи и новое преступление были связаны. В этом не было сомнений. Все факты кричали о том, что это серия.
Опешив в первый момент от обнаруженных совпадений и даже пребывая в некотором ступоре от жути, захлестнувшей в моменте, Кара призвала свою твердую собранную часть личности, с жадностью поглощая информацию в официальных документах.
Не без раздражения остановившись на фамилии Алтынсой, фигурирующей в качестве представителя прокуратуры, она внимательно просмотрела суть выдвинутых им обвинений некоему Экрему Челику, который полностью признал свою вину уже на втором слушании.
Поддавшись странному чувству, которое пока еще не оформилось в четкую стройную теорию, она сделала несколько безуспешных звонков ненавистному прокурору, после чего, узнав от его секретаря о командировке в Анталью до конца недели, решила переключиться на другие задачи.
Но не смогла.
- Что за чертовщина, - пробормотала она себе под нос, всматриваясь в файлы, в то время как ее внимание зацепилось за имя некоего привлеченного извне эксперта.
Изучив хронологию ведения расследования и отметив про себя точность и выверенность предпринимаемых командой действий, а также недюжую проницательность в заключениях криминалиста по первому убийству, которая даже ей порой была недоступна, Кара со злорадным ехидством подумала о том, что это определенно результат работы приглашенного человека, а вовсе не мужчины с фамилией Алтынсой.
- При всем желании, ты бы не смог до этого додуматься, - продолжала она диалог с самой собой, захваченная азартом и желанием разобраться во всех тонкостях минувшего расследования.
Ее запал, с которым она нырнула в изучение документов, достиг своего пика при виде записи «отстранен от расследования» датой, следующей за последним убийством. Почему причина отстранения была не указана?
Уже через месяц после этого на первом слушании прокурором Алтынсоем было выдвинуто обвинение ранее судимому за кражу ювелирных изделий 52-летнему мужчине, вменив ему вину во всех преступлениях на основании письменного признания подозреваемого, и этот факт совсем не бился с общей картиной, которая уже начала вырисовываться в сознании госпожи Эльмаз.
Осознавая внутри себя, что не сможет просто сидеть и ждать возвращения из командировки ответственного за это прокурора, и в миг раздражаясь на то, что контакты криминалиста, указанные в досье, более не поддерживались, Кара, загоревшаяся, словно искра, в режиме срочности отдала распоряжение оперативникам разыскать ей новые контакты мужчины, с которым ей необходимо было как можно скорее обсудить детали прошлого дела.
Сегодня.
Желательно сейчас.
Именно поэтому, подогреваемая собственным нетерпением, в ожидании от Чинара заветного телефона, она, несмотря на зависшие обвинительные заключения по другим делам, требующие ее участия, уже не могла сосредоточиться на чем-то ином, сетуя на свою горячую натуру.
- Не смотри на меня так, я и сама знаю, что порой излишне увлекаюсь, - раздосадованно произнесла она в сторону портрета Ататюрка над своим столом, в то время как уже который раз отмерила одиннадцать шагов от окна до двери собственного кабинета, прохаживаясь туда-сюда в напряженном размышлении.
Устремив взор на бумаги, раскрытые на интересных страницах перед ней, она вновь пробежала глазами по фактам и датам, закрепляя их в своей памяти. Внезапно долгожданная вибрация телефона с высветившимся номером полицейского участка заставила ее отвлечься от процесса построения новых возможных сценариев в голове.
- Госпожа прокурор, это Чинар.
- Да, я слушаю.
- Можете сейчас записать запрошенные контакты?
- Конечно, диктуй, - она в спешке обогнула стол и, чертыхнувшись от тупой боли, вызванной врезавшимся в ногу его массивным углом, который так некстати оказался на ее пути, записала продиктованные оперативником данные, слегка удивляясь обнаруженной информации.
Посмотрев на часы и убедившись в том, что выбранное ею время уместно для звонка в другую страну, она ловко приземлилась в свое комфортное кресло. Стараясь придать взволнованному состоянию приемлемую дежурную форму, она набрала предоставленный помощником номер со своего личного сотового телефона.
Услышав в трубке несколько длинных гудков, Кара слегка встрепенулась после того, как мужчина на другом конце провода, находясь в настоящий момент в Берлине, ответил на звонок.
Большая игра началась.
____________________________
17 сентября 2024 года
16 часов дня по Берлинскому времени
Кладбище Шехитлик
Поравнявшись с красной кирпичной стеной, продолжающейся длинными металлическими кольями вверх, мужчина замедлил шаг неподалеку от зеленых ворот. Остановившись в месте для курения, он перекинул скользящий ремень своего портфеля через плечо. Задумчиво похлопав себя по карманам кожаной коричневой куртки, он обнаружил пачку сигарет только в третьем по счету. Накопившаяся за целый день усталость дала о себе знать напряжением шейных мышц, которые он устало потер ладонью, будто таким образом снимая боль, копившуюся в них годами работы за столом в изучении книг.
В Берлине, не в пример его родине, хмурое небо всегда нависало тяжелыми гирями над головами жителей, давая солнцу лишь изредка проглядывать сквозь завесу грузных серых облаков, объединяющихся целыми стаями на небосводе.
Достав последнюю сигарету и зажигалку, которую он хранил в той же пачке с красным флагом и белым полумесяцем на ней, профессор не без удовольствия вдохнул в себя едкий дым, чувствуя, как дневная усталость и напряжение постепенно идут на убыль, открывая место новым чувствам - грусти и тоске. Мужчина облокотился на почти неохватный ствол каштана, который своей могучей листвой прикрывал от дневного летнего зноя пришедших почтить память курильщиков. Задрав левую ногу, он приставил ее к шершавой поверхности дерева, изъеденного в отдельных местах короедом, и в задумчивости посмотрел на небо.
Берлинское небо давило.
В течение всех тех лет, что он провел в этом строгом монументальном городе, выверенном своей правовой дисциплиной и социальной политикой, он так и не смог почувствовать себя здесь на своем месте. Ему была непонятна структура управления муниципалитета и законы, несмотря на то, что турецкая диаспора занимала ведущую позицию среди всех местных общин, объединенных по всей Германии прочными связями.
Наблюдая, как один из пятипалых листьев каштана медленно оседает на землю, очевидно, закончив свой жизненный срок этой осенью, он вдруг подумал, до чего толстокож порою материальный мир. Этот мир порой и вовсе не замечал всех этих сезонных изменений среди вечной спешки и суеты в мире людей. Последние года, проведенные в Берлине, сделали его почти философом, когда долгими зимними промозглыми вечерами он сидел за дубовым столом в небольшом уютном кабинете, в окно которого всегда норовила попасть очередная голая ветка бука, будто приветствуя его и требуя ночлега на ближайшую ночь.
Небрежно опустив окурок на гладкую поверхность металлической урны, мужчина еще раз поправил ремень своего портфеля на плече и направился в сторону входа на кладбище сквозь те самые зеленые ворота, больше предназначенные для ввоза погребальной процессии, чем для простого пешехода.
Величественные минареты и купола мечети Шехетлик стремились точно к небу, обретая в лице Аллаха защитника своей красоты и статности. Прекрасный белый дворец с серой крышей, созданный для восхваления Всевышнего, стоял, будто охраняя тихий сон всех присутствующих соседей по разной череде случайностей.
Профессор прошел по извилистой каменной дорожке, окаймленной зелеными кустами стриженных самшитов, выложенной довольно массивными прямоугольными плитами, про себя, как и обычно, отсчитывая ряды. Он делал это больше для собственного успокоения, чем для поиска нужной ему могилы. Пахло сыростью и преющими листьями, которые еще не успел убрать Мехмед - извечный молчаливый сторож местных жителей.
Могила, к которой так стремился профессор, была излишне скромной. Имя, фамилия и даты жизни: 1982-2019. Он специально вместе с Мехмедом высадил позади надгробия, смотрящего на солнце, невысокий кипарисовик, так напоминающий ему о родительском доме в Стамбуле. Остановившись напротив серой невысокой плиты с ровным бордюром, выложенным прямоугольником, мужчина воздел руки к небу, отдавая дань Аллаху в молитве. Почти неслышно он проговаривал себе под нос священные слова.
Внезапный порыв ветра вдруг подхватил пару желтых листьев на могиле, поднимая их вверх, и тут же, будто играясь с мужчиной, откинул их в его сторону, проходясь пылевой завесой по его замшевым коричневым лоферам. Он оглянулся, разыскивая взглядом сторожа, всегда оказывающегося рядом, когда он почти каждую неделю приходил сюда, пытаясь справиться с до сих пор не затянувшейся душевной раной. Мехмед виднелся вдали за одной из местных усыпальниц, что любили организовывать раньше для семейного захоронения, и устало махал граблями, промахиваясь по листьям, вокруг одного из склепов.
- Мехмед! -позвал его мужчина, поднимая руку вверх и махая ей.
- Профессор! - старик с копной густых седых волос и пытливыми зелеными глазами расцвел в старческой улыбке, делая тот же жест.
Откинув садовый инвентарь в сторону одной из могил, старец поспешил навстречу приятному улыбчивому мужчине, всегда радушно дающему ему щедрые подаяния, чтобы он продолжал следить за дорогой ему могилой.
- Как Ваши дела, профессор? - своей почти беззубой улыбкой спросил Мехмед, подходя совсем близко к мужчине и его почти изумрудные глаза озарились самой искренней теплотой. - Давно Вас не было видно, прошло уже две недели, а Вы все не появлялись. Я уже подумал, может чего случилось с моим профессором. Но вот Вы здесь, а значит, все у Вас хорошо.
- Все так, Мехмед, все так, - в порыве поделиться с кем-то своим грузом, мужчина несколько раз похлопал старика по плечу, почти не прикладывая усилий и тут же почувствовал, какое худое и почти лишенное жизненных сил тело было сокрыто под толстым слоем стеганой несуразной куртки. - Пришлось нарушить немного график, Мехмед. Но ты, я вижу, постарался на славу. Спасибо, брат. Как твои дела?
- Да как могут быть дела у праведного мусульманина, желающего уже давно только одним глазком увидеть нашего пророка? Вот хожу, убираю здесь потихоньку, да надеюсь на скорую нашу встречу.
- К добру ли, Мехмед, говорить так, брат? - изумился профессор. - Дай Аллах, ты проживешь еще много лет, друг мой. Может, у тебя какие-то проблемы со здоровьем, ты только скажи, брат, я предприму все, что в моих силах.
- Нет, профессор, не беспокойтесь. - Старик снова приоткрыл свой рот, лишенный многих уже зубов, что делало его похожим на героя карикатур, отмахиваясь рукой в сторону мужчины, не желая создавать ему дополнительных проблем. - Да разве Аллах учит нас жаловаться? "Любое постигшее вас несчастье, неприятное вам, является последствием неповиновения Аллаху", помните же, профессор? Поэтому я скромно жду своей кончины и вот, разговариваю здесь с местными, - он обвел круговым движением головы пространство кладбище, усталым расфокусированным взглядом повторяя сам за собой.
- Кажется, эти собеседники - достойные люди, - слегка усмехнулся профессор, вторя его движению и проскользив взглядом по нескольким могилам впереди.
- О, господин Профессор! Вы даже не представляете, насколько! - с пылким жаром отозвался Мехмед. - Это достойнейшие собеседники! Бывало вот говоришь, говоришь что-то, а потом раз - слышишь тоненький такой свист ветра, гуляющего между памятниками. И точно понимаешь, это господин Садык бей услышал тебя и просит прекратить, потому что не согласен.
- Действительно, замечательно, - плечи мужчины качнулись вперед, выдавая небольшой смешок. - Но мое предложение остается в силе, Мехмед. Только скажи, что нужно.
Старик на пару минут задумался, будто оценивая возможность просить что-либо в своей жизни у кого-то. Он никогда не ошибался в людях. Как только несколько лет назад он увидел этого мужчину в воротах кладбища, который шел, понуро опустив голову за траурной процессией, так сразу и понял, что профессор - добрейшей души человек, отзывчивый и понимающий. Его еженедельные приходы на могилу даже в какой-то мере разрывали старику сердце. Он видел, как тяжелый груз, лежащий на совести мужчины, будто склонял своей тяжестью плечи и голову, когда тот медленно двигался по узкой дорожке на очередную встречу с каким-то своим прошлым.
- Может быть Вы, профессор, - голос Мехмеда тут же выдал его колебания, - сможете помочь моей дочери?- наконец решился сказать он.
- Конечно, брат Мехмед. Какая помощь нужна? - тут же с охотою отозвался профессор, обращая свой озабоченный мягкий взгляд на работника кладбища.
- У младшей моей, Нурай, проблемы с работой в Стамбуле. Внучка моя больна лейкозом, зять зарабатывает деньги небольшие, а помочь некому. Нурай бы работу какую, чтобы график был удобный, она все-все может: и по дому, и кухню - любые изыски приготовит, какие угодно, и детей, если нужно укачает. Ей бы просто иметь возможность за дочкой ухаживать, - вдруг признался Мехмед, тщательно пряча свои настоящие эмоции под легкой мудрой улыбкой.
- Что же ты раньше не сказал, Мехмед, брат?! - изумился профессор, хмуря брови. - Считай, дело улажено. Знаю я одно место, где твоей Нурай все понравится, - глаза его слегка подернулись пеленой воспоминаний, а лицо приобрело мечтательное выражение. - Завтра же я позвоню тебе и скажу, куда подойти твоей дочери, чтобы приступить к работе на ЕЕ условиях.
- Вай, благодарю Вас профессор! - ликование старика казалось достигло апогея так, что на его усталом лице, подернутом множеством морщин, вдруг странным образом количество их уменьшилось. - «Среди людей есть такие, которые являются ключом к добру и замком от зла. Есть и такие, которые являются ключом ко злу и замком от добра. Какое же счастье выпало тем, кому Аллах дал в руки ключи добра! Как несчастны те, кому Аллах дал в руки ключи зла!» - процитировал он слова Ибн Маджа.
- Это я тебя благодарить должен, Мехмед, - профессор с добром подмигнул старику и взглядом указал ему в сторону могилы. - Не бросаешь, помнишь. С твоего позволения, я останусь наедине, - добавил он, чуть смущаясь.
Мехмед понимающе кивнул мужчине, второпях покидая место его уединения с почившим человеком.
Профессор, чуть прикрывший глаза, подставил свое лицо набиравшему обороты ветру, чувствуя, как легкий озноб начинает медленно сновать по его телу, вспоминая последний разговор, так некстати заставший его на лекции.
Женщина прокурор несколько часов назад своим внезапным настырным звонком нарушила его внутреннее самообладание, которое и так висело на тонкой нити, грозясь в любой момент оборваться даже под легким выдохом. Представившись замысловатым именем, обозначающим искры, ничуть не спрятав их в голосе, она внесла полную сумятицу своим предложением, в котором слышались приказные нотки.
Несколько часов назад
- Мне необходима Ваша помощь, - услышал профессор требовательный женский голос в трубке, очевидно, не привыкший знать, что такое отказы. - Два дня назад на Девичьей башне найден труп девушки. Невинна, обнажена, фата и кольцо. Я подняла архив и узнала, что Вас привлекали в качестве консультанта по делу о невестах, носящим похожий характер. Мне крайне необходимо получить от Вас как можно более подробный отчет о тех случаях. Это может быть крайне важно, возможно, мы имеем дело с похожим убийцей.
- Мои отчеты прикреплены к делу - четко и безапелляционно ответил профессор, чувствуя как напряжение в теле достигло максимальных отметок - так, что его спина невольно вытянулась в струну, а пальцы с силой вжались в телефон.
- Этого недостаточно, - строгий, не идущий на уступки голос женщины резко оборвал его ответ. - Я хочу знать от первого лица все Ваши умозаключения, домыслы, догадки.
- Я уже несколько лет не привлекаюсь к такой работе, госпожа Эльмаз, - ответ профессора не заставил себя ждать. Сдержанный, но отрицательный. - Все, что я мог сказать - я подробно описал в отчете, который Вы имели счастье лицезреть. Мне больше нечего добавить, - губы профессора чуть дернулись в жесткой гримасе, когда в ушах снова прозвучало: "убийство, невинна, кольцо".
- Мне нужно, чтобы Вы приехали в Стамбул, - резко и грубо сказала госпожа прокурор, будто бы не оставляя место для отказа. - Хотите, считайте, что я восстановила Вашу практику - будете снова консультантом в моем деле.
- Нет, госпожа Эльмаз, - не медля ни секунды, прозвучал ответ профессора. - Мой ответ нет. Думаю, в Стамбуле достаточно хороших специалистов.
На том конце телефонной линии послышался еле сдерживаемый стон негодования, заставив мужчину мысленно представить себе железную женщину, не привыкшую, чтобы ей перечили.
- Тогда мне придется вызвать Вас в качестве свидетеля на допрос, - надменно бросила госпожа Эльмаз, еле сдерживаясь, чтобы не прибавить еще парочку грубых словечков от собственного нетерпения.
- Как угодно, госпожа прокурор. Все мы знаем законы. Необходимо заручиться моим согласием официально, - не сдавался профессор, лихорадочно ища в себе опору от вышеуказанной новости.
- Поверьте, я сумею составить международное поручение таким образом, что вопрос о невозможности Вашего прилета отменится сам собой.
- Буду ждать, госпожа Прокурор, - усмехнулся профессор, скорее слишком нервно, чем имея под собой действительно юморной посыл. - До свидания.
Профессор глубоко вздохнул, выпуская, казалось, весь воздух, который мог поместиться в его легких, и открыл глаза.
Тени Стамбула наступали.
Женщина прокурор, происшествие два дня назад, Нурай, которой нужна была помощь и которую он так легко в минуту обнаружил в возможности ей помочь. Все в один мимолетный внезапный момент срослось в одну большую воронку, засасывающую его в свою глубину. В последние несколько лет он и не помышлял возвращаться в Стамбул. Но теперь его помощь нужна была не только блюстительнице порядка, но и маленькой девочке и ее маме.
А может быть, и ему самому?
Мужчина потянулся в карман куртки за телефоном, неловко оступаясь о край бордюра соседней могилы, отчего устройство в его руках чуть не полетело вниз в сырую от дождя землю и прелую листву, так тонко гармонирующую своим запахом с молчаливость этого места.
Набирая номер, он вдруг отчетливо представил себя маленьким мальчиком, с криком убегающим от брата среди полыхающего всеми возможными цветами радуги цветника матери, точно также оступившимся о край клумбы и нарушая порядок, установленный ею среди кучи камелий и ирисов.
- Энгин, здравствуй, - услышав, как ответили на том конце, сказал он. - Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, свяжись с моим братом. Мне нужно, чтобы девушка по имени Нурай Язлы с завтрашнего дня приступила к обязанностям помощницы в доме, на ее условиях. И да, найди, пожалуйста, все сведения о ее больной дочке: диагноз, лечение, стадию онкологии, у каких врачей она лечится. Постарайся подобрать для нее лучшего врача, если нужно - отправим ее сюда, в Германию. Оплату всех расходов я возьму на себя. Договорились? Отлично, я на тебя надеюсь.
Упоминание брата всколыхнуло его душу.
Сколько они не общались? Год, два? А казалось, вроде бы целую вечность. Профессор протянул руки вверх, впуская их в свои волосы и обхватывая свою голову с двух сторон, желая хоть на минуту упорядочить веер мыслей, которые кружились сейчас в его голове.
Еще минута у него ушла на осознание почти безвыходной своей ситуации. Он был подвержен зову долга. А еще - любимой работе.
Пару минут он неотрывно смотрел на надгробный камень на ухоженной могиле, вспоминая дорогие черты, взвешивая все за и против, желая убедиться, что он поступает правильно. Развернулся в сторону Мехмеда, который продолжал сосредоточенно работать граблями, прореживая жухлую траву от налетевшего мусора.
Достигнув в пару минут старика, по неровной кирпичной кладке, мужчина сказал:
- Мехмед. Ты, пожалуйста, последи здесь, - попросил его профессор, указывая на могилу, от которой только что отошел. - Номер мой у тебя есть.
- А куда же, профессор, неужели не увидимся? - изумленно вскинул брови Мехмед.
- Увидимся, как же. Так просто ты от меня не отделаешься, - уголки его губ дрогнули в милой усмешке. - Здесь или с дочерью твоей в Стамбуле, увидимся, - добавил он.
- Вы что, как же это, в Стамбул летите? - зеленые глаза старика стали еще больше, а рот открылся от удивления, словно он только что увидел привидение.
- Да. Соскучился я, Мехмед, по пылкому Стамбульскому солнцу, - ответил профессор задумчиво, одним пальцем открывая приложение и покупая билет на родину.
____________________
17 сентября 2024
22 часа дня по Берлинскому времени
Входная дверь громко хлопнула.
Так, что, кажется, кое-где штукатурка прекратила свое существование на стенах и рывком осела вниз прямо на темный кварцвинил, покрывавший весь пол скромной берлинской квартиры.
Кажется, звякнули ключи, рывком брошенные на приставной столик, отчего клацающий звук прозвенел по всей квартире.
Сначала на пол упал один кроссовок, явно приземляясь подошвой сначала об стену шкафа, а уж потом, совершив переворот в воздухе, оказавшись где-то по дороге на кухню. Потом второй, догоняя собрата по несчастью. Следующим на очереди оказался рюкзак, издавший звук, больше похожий на стон, хотя и был к этому привычный. Джинсовка полетела следом, совершенно черная и совершенно драная.
И тут же, не медля ни секунды, раздалось громкое и призывное:
- Пап, ты дома?!
Мужчина насмешливо вздохнул, пережидая, пока операция "возращение блудного сына" пройдет все стадии снятия одежды, и облокотился на мягкую серую спинку дивана, протягивая руку вдоль.
Шаркающие шаги приблизились к гостиной, и в комнату ворвался молодой человек с яркими выразительными черными глазами, темными кудряшками на голове и неизменной саркастической и, в то же время, открытой улыбкой на четких скулах.
- Ну и денек, пап, - кинул ему сын, приземляясь рядом на диване и тут же подтягивая ноги вверх, отчего мужчина уловил спертый потный запах носков, очевидно видавших слишком много за сегодняшний день.
- И что же за день, сын? - умиляясь своему такому взрослому, но такому маленькому ребенку, сказал профессор, слегка потрепав молодого человека за колено, облаченное в серые широкие джинсы со множеством карманов.
- Во-первых, пап, - парень откинулся на спинку дивана, шумно вздыхая, будто бы только что вернулся с разгрузки тонны вагонов, - эта преподша по уголовному праву все-таки ко мне не равнодушна. Очередной зачет - и очередной провал, - молодой человек скосил ироничный взгляд на отца, подмигивая ему. - Во-вторых, наша волейбольная сборная сорвала куш, выиграв очередной турнир. Знаешь, в чем?
- Рассказывай, сынок, - добродушно отозвался профессор, сияя теплым, только родителям свойственным, взглядом, чтобы ни делал их ребенок.
- Мы едем в Швейцарию! - радостно выдохнул парень, глаза которого заискрились от своего величия.
Профессор удивленно приподнял брови и склонил голову набок. Губы его скривились вниз, выражая восторг и удивление одновременно.
- Однако, - протянул он. - Неплохой выигрыш. И когда же намечается ваше турне по Европе? - внутренне напрягаясь, добавил он в ожидании ответа.
Молодой человек окончательно подтянул ноги под себя, усаживаясь по-турецки, и откинул телефон вглубь дивана, почти не обращая на него внимания.
Рядом с отцом его телефону и общению в мессенджерах не находилось место. Это было их негласное правило - только прямой контакт. Без цифровых посредников. Только прямые взгляды, не косящиеся в скучающем выражении в экран телефона или компьютера. Только прямая речь - во избежание пропуска какой-либо важной информации.
Отец был для него непререкаемым авторитетом, незыблемым примером, будто скала, о которую разбивались временные волны, не сдвигая ее с места. А еще, еще - он был другом. Тем, с кем молодой мужчина, грозясь превратиться в отъявленного красавчика, мог обсудить все - от собственных планов до личной жизни, от уголовного кодекса до политической позиции.
- Кажется, в ноябре, - отозвался парень, хмуря брови, внимательно, как и учил его отец, всматриваясь в лицо мужчины напротив и явно угадывая особенное сосредоточенное выражение, так свойственное ему в составлении плана. - Что-то случилось, пап?
- Думаю, да, сынок, - не желая юлить, сказал профессор, пытаясь состроить на своем лице подобие улыбки, собирая паутинки морщинок вокруг добрых карих глаз.
Он всмотрелся в мгновенно насторожившееся лицо парня, подыскивая нужные слова, чтобы сообщить о своем решении, и обвел взглядом всю небольшую гостиную, ставшую их домом в последние 5 лет.
Массивный серый низкий диван, никогда не наводящий скуку за долгими разговорами или играми с сыном. Ровн ка ки тогда, когда их джойстики почти соприкасались друг с другом в возбужденном состоянии в попытке разгромить противника на большом экране современного телевизора.
Круглый темный стол, за которым собирались студенты юридического факультета Берлинского университета им. Гумбольдта, которых сын так часто приводил. На самом деле, это было не ради дружеской тусовки или новых проектов, которые входили в обязательное обучение уголовному праву. Это было ради собственного отца в желании продемонстрировать его ум и знания, внутренне восхищаясь и испытывая перед ним благоговейный трепет. Профессор никогда не отказывал в таких встречах, приветливо принимая всех до единого, попутно делясь своими наработками и, иногда, даже небольшими лекциями по криминологии.
Остальная обстановка была крайне лаконична. Зеркальный низкий журнальный столик. Два высоких серых книжных шкафа, за 5 лет пополнившиеся множеством литературы - от книг по международному праву до художественных триллеров. Минималистичная белая софа, стоящая под огромным полотном современного немецкого художника. И даже небольшой сервант из темного дерева, где отец хранил несколько коробок с оружием. Все это ничем не могло выдать достаток проживающих здесь двух мужчин.
- Не темни, отец, - слегка нервно усмехнулся парень, полубоком смотря на профессора, буквально перенося вперед вес всего тела, наклоняясь к нему.
- Я возвращаюсь в Стамбул, сын, - как можно более безразлично произнес мужчина, то опуская, то приподнимая уголок губ вверх, будто взвешивая - стоит ли ему вообще улыбаться при этой новости в присутствии сына.
- Чего?! - выпучил глаза молодой человек, открыв рот от внезапного удивления. - Это шутка такая, что ли, пап?
- Нет, - твердо и уверенно ответил профессор. - Сегодня утром мне звонила прокурор Эльмаз. Ей нужна моя помощь.
- Почему именно твоя? - закипая от негодования, поднял плечи молодой человек, в каком-то дичайшем отчаянии разводя руками в сторону. - В Стамбуле больше нет других специалистов?!
Он подскочил вверх с дивана, попутно задев стеклянный столик коленом, отчего чашка недопитого кофе его отца содрогнулась, и несколько капель все же умудрились при сильном всплеске растянуться на прозрачном стекле.
Мужчина обреченно вздохнул, видя, как непримиримое состояние сына при одном упоминании названия родного города раздувается до небес, грозясь перейти в целую бурю эмоций.
Однако, ему нужно было подобрать правильные слова.
- Поверь сынок, так нужно, - не желая посвящать его в детали того, что озвучила ему госпожа прокурор своим пылким и даже несколько страстным голосом, за которым он различил явное упоение собственным делом, ответил профессор.
- Кому нужно?! Тебе?! Или, может быть, мне?!
Хаотичные шаги парня по комнате становились все быстрее и быстрее. Окно, стол, шкаф, диван, снова шкаф, окно, стол. И так несколько раз подряд.
Профессор поднялся с дивана, намереваясь остановить вспыльчивую реакцию сына, и протянул к нему руку - как раз в тот момент, когда молодой человек проносился мимо стола, крепко удерживая его за плечо.
- Со мной все будет в порядке, - тепло пояснил ему мужчина, прижимая парня к себе и легкими хлопками по спине сопровождая свои объятия. - Это нужно нам обоим, сынок. Ты остаешься здесь, все будет по-прежнему. Я не хочу видеть тебя в Стамбуле, пока сам не разберусь, в чем там дело.
- Как ты можешь так, пап, - услышал профессор голос сына в глубине своего плеча. - Я не хочу, чтобы ты туда ехал. И ты знаешь, о чем я.
- Знаю, - улыбнулся мужчина, чувствуя как эмоции сына под его сильными, но нужными им обоим прикосновениями идут к своему завершению. - Знаю. Но у меня остались незавершенные задачи, пойми меня правильно.
- Ты был сегодня у мамы? - резко переводя тему разговора, слишком обреченно спросил молодой человек, отстраняясь от отца и глядя прямо ему в глаза в надежде прочитать необходимый ему ответ.
- Нет, - слишком быстро и слишком пылко ответил профессор.
Слова отца парню показались не слишком уверенными, но он предпочел умолчать об этом.
Полностью освободившись от крепкой хватки мужчины, молодой человек облокотился на спинку стула, возле которого стояли они оба, и в задумчивости посмотрел в сторону отца. Ответ профессора его не удовлетворил, будто так отчаянно желаемое вдруг разошлось с действительностью, оставляя пустоту и бездну там, где должна была быть спокойная удовлетворенность.
- А если?.. - несмело начал он.
- Никаких если, - достаточно жестко отрезал отец. - Я не мальчишка, сынок. И я не собираюсь вести себя, как молоденький студентик, ты уж извини, - ухмыльнулся он в его сторону.
Лицо парня тронуло легким румянцем.
Повернув голову в сторону небольшого окна в эркерной части, обрамленного гипсовой лепниной, как и полагается старым домам в самом центре, он на секунду задержался на полотне художника, изображающего, как ни странно, закатный вид на Босфор в лучших традициях картин Айвазовского. Он до сих пор помнил, как были обрадованы они с отцом, когда на одном из блошиных рынков, проходящих в пригороде вдруг, обнаружили его, стоящего без навеса на раскаленном июльском солнцепеке.
- Ты убрал фото из рамки, папа?! - изумился вдруг молодой человек, случайно бросая острый взгляд в сторону книжного шкафа со стеклянными дверцами и не обнаружив дорогого фото на прежнем месте.
Мужчина, до тех пор стоявший, как и сын, облокотившись на спинку стула, в точности повторяя все позы и повадки своего ребенка, потемнел от напряжения. Добрые карие глаза в минуту превратились в стальные черные, руки с силой сжали мягкую серую спинку стула, буквально до одури вонзаясь короткими ногтями в ее ткань.
- Пришло время во всем разобраться, сынок, - тихо ответил он. - Я возвращаюсь вернуть долги.
__________________
Следующий день
18 сентября 2024
11.45 по Стамбульскому времени
Международный аэропорт Стамбула İstanbul Havalimanı
Немного качнувшись, воздушное судно пару раз подпрыгнуло в воздухе и тут же жестко и безапелляционно коснулось твердой поверхности земли своими основными шасси, отдавая вибрационный толчок в кресло 12 А.
Тангаж носом вверх в минуту замедлил снижение самолета и судно плавно опустило передние шасси на абсолютно ровную поверхность взлетно-посадочной полосы.
Рев двигателей усилился от создания воздушного коридора, и сила тяги тут же вдавила его в темно-серое кресло, образуя в ушах вакуум, который он ощущал, скорее, во всем теле и, казалось, не хотел из него выходить.
"Welcome to Istanbul" - увидел в своем овальном окне темноволосый мужчина яркую, почти кричащую радостным восхищением крупную надпись, когда самолет повернул влево, двигаясь по разметке, нанесенной на асфальтированное покрытие.
Пока воздушная машина плавно двигалась к телескопическому трапу, в маленьком, подернутом каплями стекле, мужчина разглядел все тот же пейзаж, что и несколько лет назад. Время на пару секунд замерло, так лихо и со всей полнотой погружая его в воспоминания родного города, что мужчина с силой сжал подлокотники своего кресла, ощущая, как мелкая дрожь, начавшаяся еще в аэропорту Берлина, вдруг переросла в крупный озноб, больше похожий на возбуждение.
Он возвращался домой.
Мужской низкий голос пилота отчеканил краткий отчет о времени и погоде за бортом, пожелав приятного отдыха, и не преминул напомнить о том, что будет с нетерпением ждать новых встреч на борту авиакомпании Turkish Airlines. Самолет заглушил двигатели, и под равномерные слова старшего стюарда остальные двое выстроились в шеренгу, предоставляя право открыть дверь главному среди них.
Несколько пассажиров тут же выстроилось в колонну внутри узкого ряда между кресел, очевидно торопясь на следующие рейсы или по своим срочным делам. Однако мужчина лишь молчаливо достал темные солнечные очки, задумчиво водружая их на нос, и продолжил внимательно смотреть в иллюминатор, глядя, как рабочие в салатовых жилетах со смотанными красными флажками в руках направляются в сторону самолета, перекидываясь словами.
- Вы не выходите? - вдруг услышал он приятный мелодичный голос, обращенный к нему.
- Я? - прогоняя картинки в своей голове, встрепенувшись, отозвался мужчина, одарив девушку стюардессу приятной улыбкой, ожидающей ответа, и только сейчас увидел, что салон самолета уже был абсолютно пустой. - Нет, нет, иду.
Профессор рывком поднялся с кресла, ухватывая кожаный портфель, и проследовал по коридору, предварительно извинившись за задержку.
На секунду, прежде, чем покинуть самолет, он задержал дыхание, а потом сделал глубокий выдох, будто подводя окончательную черту между двумя своими разными жизнями.
Он возвращался к себе.
Внутри телескопического трапа было душно. Нагретые жгучими солнечными лучами большие стекла удерживали спертый воздух, создавая парниковый эффект.
Уверенные, решительные шаги гасились мягким покрытием коридора.
С каждым новым шагом, сделанным по стеклянному коридору, мужчина ощущал нарастающее возбуждение, когда вдруг представлял себе пару широких юкк, растущих возле высокого белого каменного крыльца родительского дома, деревянную лавку с кованными черными ножками, обращенную к проливу, а также четыре серых, отделанных мрамором, колонны, предшествующие входу в здание суда.
Широкий зал прилета встретил его многообразием голосов, языков и красок одежды самой разной масти.
Пассажиры толпились у ленты выдачи багажа, некоторые расталкивали друг друга локтями, пытаясь первыми занять удобные для ухвата чемодана места, другие сновали в поисках нужных им рейсов, рассеянно всматриваясь в черные табло над каждой лентой.
Следуя давно укоренелой привычке, мужчина в момент увидел все, что его окружало: нетерпение матери, одергивающей вполне взрослого подростка за руку, который не спешил достать чемодан с ленты. Красные лаковые туфли блондинки в белом брючном костюме, спорящие с цветом ее сумки. Хиджаб, одетый не по правилам на девушку европейской внешности. Промахнувшегося с броском стаканчика от кофе молодого мужчину в зеленом поло.
Совершенно разные эмоции на лицах людей бросились ему в глаза ничуть не меньше, чем большого диаметра круглые светильники на потолке.
С легкостью обнаружив нужную ему вращающуюся полосу, профессор подхватил последний серый чемодан, все еще оставшийся на ней, водрузив его на четыре колеса, и проследовал мимо зоны таможенного оформления в сторону основного зала необъятного аэропорта Стамбула.
Стеклянные двери разъехались в сторону, позволяя Каре снова обратить свое пристальное внимание в поток людей, грузной толпой со смесью самых разных эмоций - от радости до явной скорби - выходящих навстречу со старейшим городом мира.
Буквально пару минут назад она, со своим воинствующим видом, ничуть не отличающимся от ее характера, влетела в здание аэропорта, выискивая привычным напряженным взглядом табло прилета. Опаздывать в ее планы не входило, равно как и глупо топтаться на месте в ожидании.
Заставлять ждать она могла только одного человека, который еще два дня назад отобрал у нее одно из громких дел, обличая это в услужливые слова заботы о ее временном графике и внеплановой переработке.
Странно, как такой умный и проницательный мужчина мог поверить, что его глупые отговорки о нелепой усталости госпожи прокурора смогут скрыть истинные причины, по которым дело Адлета Кайя вдруг оказалось в руках ненавистного ею прокурора Алтынсоя, известного своей прямолинейностью, переходящей в отчетливую тупость в ведении сложных дел.
Она прокололась и знала это.
Однако поверить, что кто-то еще, кроме, пожалуй, ее отца, мог проявлять к ней заботу, пусть и скрытую под маской, было выше доступного ей понимания мужчин в современном обществе.
Стеклянные двери снова открылись, и навстречу ей буквально вывалилась целая толпа молодых людей в кричащей неоновыми цветами одежде, громко и беззаботно переговаривающихся на иностранном языке, по очевидности напоминая немецкий, знаний которого у госпожи Эльмаз почти не было.
Совершенно не замечая ее, громкоголосая толпа проследовала мимо, озаряя весь огромный зал своими радостными возбужденными возгласами, направляясь в сторону выхода.
Следующими была семейная пара, по очевидности совершенно беззаботная: по крайней мере, Кара состроила глаза в потолок, когда увидела, как заботливо и даже слишком нежно мужчина поправляет своей спутнице воротник рубашки. Он одарил спутницу поцелуем в лоб, после чего сияющая, как начищенное золото, женщина обвила свои руки на шее мужчины, прижимаясь к нему с трепетным чувством.
Выше понимания госпожи прокурора были не только законы, по которым жило мужское общество, когда находилось в отношениях с женщинами, но и проявления открытых эмоций женщины, способной превращаться из умного существа в подобие вот такой беззаботной бабочки, ведомой только своими гормонами.
Двери разъехались вновь, пропуская вперед высокого статного мужчину в темно-коричневой водолазке и синих зауженных джинсах.
Он шел в солнцезащитных очках, держа спину абсолютно прямо, будто атлант выделяясь среди остальных пассажиров рейса, следующих рядом с ним. На его плече повис кожаный коричневый портфель, и такого же цвета и материала куртка была перекинута через ручку чемодана, который он катил возле себя. Уверенная поступь выдавала в нем решительного человека, а плавные, лишенные резкости движения подчеркивали уступчивость его характера.
Внезапно позади идущая женщина, все время одергивающая своего норовящего убежать от нее сына за руку, оступилась и со всего размаху своего пышного тела врезалась в широкую спину мужчины.
В мгновение обернувшись, он, вместо того, чтобы разразиться каким-либо ругательством, услужливо вернул равновесие женщине, поддерживая ее под локти. Он тут же ухватил вертящегося юлой маленького русоволосого мальчика за руку, присаживаясь перед ним на колени и что-то благодушно ему объясняя. На лице безобразника при этом отразилась широкая улыбка, и, сквозь подернутую редкой сединой щетину, на щеках мужчины проявились очаровательные ямочки, делая его слишком привлекательным для противоположного пола.
Кара застыла в недоумении, не замечая, как ее левая бровь медленно ползет вверх без ведома хозяйки.
Тем временем мужчина, очевидно увидев ожидающую его женщину с густыми каштановыми волосами, которые под проникающими сквозь большие стекла панорамных окон солнечными лучами казались почти огненными, поспешил к ней, в пару шагов преодолевая расстояние между ними.
Прямо перед ним стояла женщина с копной густых волос, спадающих на плечи крупными волнами. В глубоких оценивающих его глазах, несмотря на все старательно скрываемые за маской хладнокровия и железной выдержки эмоции, полыхал огонь.
Первое, что пришло ему на ум, когда его глаза, вовремя спрятанные за темными стеклами очков, скользнули вниз по ее декольте в коричневом топе с позолоченными пуговицами, была мысль о том, что они вряд ли смогут сработаться вместе.
Темно-синие джинсы-клеш, подчеркивающие ее стройные ноги, еще на секунду приковали его внимание, когда, почувствовав неловкую паузу, профессор, ухватившись за душку очков слегка спустил их по переносице, открывая женщине, стоящей напротив и, пожалуй, слишком близко - так, что он чувствовал нежный сладковатый аромат ее духов, - свой теплый взгляд карих глаз.
Пухлые губы женщины слегка дрогнули, и мужчина тут же ощутил напряжение, волной пробежавшее по его телу.
- Госпожа прокурор? - спросил профессор бархатным мягким низким голосом.
Женщина буквально на секунду опустила подчеркнутые глубокие глаза вниз, прежде чем протянуть ему руку навстречу.
- Кара Эльмаз, - вкладывая ладонь в его теплую руку, сказала она почти уверенным тоном.
Мужчина иронично улыбнулся, коронно вскидывая бровь и оценивающе сверкая глазами, и мгновенно ответил:
- Левент Озтюрк, психолог-криминалист к Вашим услугам, Госпожа Прокурор.
_________________
Ух, дорогие❤️ Интересно даже, что скажете.
Не стесняйтесь проявлять эмоции в комментариях)
Какие из ваших ожиданий оправдались, какие не очень. А может, был эпизод, который приятно удивил?