— Ты опять всю ночь не спал? — Лариса, стоя у плиты, помешивала овсянку, стараясь не смотреть на мужа. Кухня, тесная, с обоями в мелкий цветочек, пахла кофе и вчерашним ужином. За окном, где-то в районе Марьиной рощи, шумел утренний город.
— Спал. Часов пять, наверное, — буркнул Олег, сидя за столом. Его пальцы нервно листали телефон, но взгляд был пустой, словно он не видел экрана. — А ты чего с утра такая? Опять начнёшь?
Лариса поставила кастрюлю на подставку, вытерла руки о фартук и, наконец, повернулась. Её глаза, усталые, с тонкими морщинками в уголках, смотрели на мужа с какой-то смесью боли и упрямства.
— Олег, я не начинаю. Я просто спрашиваю. Ты приходишь в два ночи, сидишь в гараже, чинишь этот свой старый шкаф для дачи, которую мы даже не достроили. А я тут с двумя детьми, один из которых, между прочим, твой сын.
Олег отложил телефон, потер виски. Ему было сорок шесть, но в последние месяцы он выглядел старше — седина пробивалась не только на висках, но и в щетине, которую он забывал сбривать.
— Ларис, я делаю, что могу. Квартиру оплачиваю, продукты покупаю, машину заправляю. Что ещё? Хочешь, чтобы я в декрете за тебя сидел?
Она сжала губы, чтобы не сорваться. Этот разговор повторялся уже десятки раз, но каждый раз он резал по-новому, как нож.
— Я не прошу тебя сидеть в декрете. Я прошу… — Она замолчала, подбирая слова. — Я хочу, чтобы мы были семьёй. А у нас всё раздельно. Мои деньги, твои деньги. Моя дочь, твоя дочь. Мой дом…
— Твой дом, — перебил Олег, и в его голосе мелькнула горечь. — Ты сама это сказала. Твой. Не наш.
Лариса отвернулась к окну. За стеклом шёл мелкий дождь, и капли стекали по раме, как слезы, которые она не позволяла себе пролить. Дом, о котором они говорили, был недостроенным коттеджем в Подмосковье, доставшимся ей от отца.
Она мечтала, что они переедут туда всей семьёй — она, Олег, её пятнадцатилетняя дочь Маша, их общий сын Гриша и, может быть, иногда приезжала бы Ксюша, дочь Олега от первого брака. Но мечта эта тонула в бесконечных спорах.
Их брак был вторым для обоих. Лариса вышла за Олега три года назад, после долгих лет одиночества, когда казалось, что жизнь уже не подарит ничего нового.
Олег был надёжным, молчаливым, с широкими плечами и крепкими руками, которые умели чинить всё — от крана до старого мотоцикла. Она думала, что это и есть счастье — когда рядом мужчина, который не бросает слов на ветер. Но теперь, глядя на него, она видела только стену.
— Я не понимаю, Олег, — тихо сказала она, садясь напротив. — Почему ты так? Я же не требую дворцов. Я просто хочу, чтобы у нас был нормальный дом. Чтобы Маша не носила кроссовки с рынка, которые через месяц рвутся. Чтобы я могла… — Она запнулась. — Чтобы я могла чувствовать себя женщиной, а не только мамой и уборщицей.
Олег поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на вину. Но тут же он нахмурился.
— А я, значит, не мужчина? Потому что не покупаю тебе шмотки за сто тысяч? Или потому что не нанимаю бригаду для ремонта твоего дома? Я, Ларис, всю жизнь сам всё делал. И буду делать. А ты… вечно недовольна.
— Я не недовольна! — Её голос дрогнул. — Я устала. У меня были деньги, Олег. Я работала, я могла позволить себе и Машке нормальную жизнь. А теперь? Я сижу с Гришей, трачу последнее, а ты даже не знаешь, сколько у меня осталось. И не спрашиваешь.
Он встал, резко отодвинув стул. Кухня вдруг показалась ещё теснее.
— А ты у меня спрашиваешь? Сколько я зарабатываю? Сколько я Ксюше на алименты плачу? Сколько на врачей уходит? Ты же гордая, Ларис. Всё сама, да? Вот и я сам.
Она молчала, глядя, как он надевает куртку. В прихожей хлопнула дверь, и кухня опустела. Только ложка в тарелке с остывшей овсянкой звякнула, когда Лариса уронила руку на стол.
***
Прошёл месяц. Лариса сидела в кафе на Тверской, напротив своей старой подруги Ирины. За окном мелькали прохожие, а в кафе пахло свежей выпечкой и ванилью. Ирина, в строгом костюме и с идеальной укладкой, выглядела так, будто только что вышла из офиса крупной компании. Лариса, в простом свитере и джинсах, чувствовала себя рядом с ней почти чужой.
— Ларис, ты чего молчишь? — Ирина отхлебнула кофе, глядя на подругу поверх чашки. — Опять с Олегом поругались?
— Не поругались. Просто… не разговариваем, — Лариса усмехнулась, но улыбка вышла горькой. — Знаешь, я думала, что брак — это когда ты делишь всё. Радость, горе, деньги. А у нас… у нас как будто два разных мира.
Ирина вздохнула, отставила чашку.
— Слушай, я тебе честно скажу. Вы оба упёртые. Ты хочешь, чтобы он был как твой первый муж — щедрый, открытый. А он, видно, боится. Боится, что ты его используешь, что дом этот твой, а он там будет как гость.
Лариса вздрогнула. Слова Ирины попали в точку, но от этого стало только больнее.
— А что мне делать? Просить? Я пробовала, Ир. Сказала, что хочу с Машей на море. За свой счет. Попросила чуть-чуть добавить. А он… сказал, что я скрываю от него деньги. Какие деньги, Ир? У меня ничего не осталось.
Ирина помолчала, а потом вдруг улыбнулась, но не весело, а как-то грустно.
— Знаешь, я тоже так жила. С первым мужем. Всё сама, всё делала. А потом поняла: если не говорить, не просить, не открываться — ничего не изменится. Ты же его любишь?
Лариса кивнула, не глядя.
— Тогда борись. Не за дом, не за море. За него. За вас.
***
Вечером Лариса ждала Олега дома. Она специально отправила Машу к бабушке, а Гришу уложила спать пораньше. На столе стояла бутылка вина, два бокала и тарелка с сырной нарезкой — не роскошь, но что-то, что напоминало о тех временах, когда они только встречались.
Олег вошёл, бросил ключи на полку и замер, увидев её.
— Это что за банкет?
— Сядь, пожалуйста, — Её голос был спокойным, но внутри все дрожало. — Нам надо поговорить.
Он сел, настороженно глядя на неё.
— Опять про дом?
— Не про дом. Про нас. — Лариса налила вина, поставила бокал перед ним. — Я устала, Олег. Я не хочу ссориться. Я хочу знать, нужны ли мы тебе. Я, Гриша, Маша. Или ты просто… привык?
Олег смотрел на бокал, потом поднял глаза. За долгое время в них не было ни злости, ни усталости. Только какая-то тихая боль.
— Ларис, яяя… я не привык. Я боюсь. Боюсь, что не потяну. Ксюша, она… её мать всегда хотела от меня больше, чем я мог. А ты… такая же. Тебе нужен красивый дом, красивая жизнь. А я не такой. Я простой.
Она протянула руку, коснулась его пальцев. Они были шершавыми, тёплыми.
— Я не хочу красивой жизни, Олег. Я хочу нашей жизни. Чтобы мы были вместе. Не ты сам, не я сама. Вместе. Я могу показать тебе все свои сбережения. Вот, — она достала телефон, открыла приложение банка. — Это всё, что у меня есть. Бери, если хочешь. Только не молчи.
Он долго смотрел на экран, потом на неё. А потом, неожиданно, взял её руку и сжал.
— Прости, Ларис. Яяя… справлюсь. Мы справимся.
Она кивнула, чувствуя, как что-то внутри оттаивает. Может, это была надежда.
Прошло полгода. Дом в Подмосковье всё ещё строился, но теперь они делали это не в спорах, а вместе. Олег нанял бригаду, хоть и ворчал, что сам бы справился. Лариса заказала дизайн-проект, продав старую мебель отца. Маша помогала выбирать обои, а Гриша, сидя в коляске, смеялся, когда Олег намазал случайно себе нос краской.
Они не стали идеальной семьёй. Но они стали семьёй. И это было важнее, чем любой дом.