Начало статьи https://dzen.ru/a/aEKFjGfsHUDRkg9t
Конармеец – Исаак Эммануилович Бабель (первоначальная фамилия Бобель; 30 июня (12 июля) 1894, Одесса (хотя сам Бабель называл разные даты своего рождения) – 27 января 1940, Москва) – русский советский писатель, драматург, переводчик и журналист.
«Подобно всем нам, он ходил в холщовой толстовке, в деревянных босоножках, которые гремели по тротуарам со звуком итальянских кастаньет.
У него была крупная голова вроде несколько деформированной тыквы, сильно облысевшая спереди, и вечная ироническая улыбка, упомянутые уже круглые очки, за стеклами которых виднелись изюминки маленьких детских глаз, смотревших на мир с пытливым любопытством, и широкий, как бы слегка помятый лоб с несколькими морщинами, мудрыми не по возрасту, – лоб философа, книжника, фарисея.
…И вместе с тем – нечто хитрое, даже лисье… (К. Чуковский отмечал, что его всегда „очаровывала в Исааке Эммануиловиче смесь простодушия с каким‑то лукавством“).
Он был немного старше нас, даже птицелова, и чувствовал свое превосходство как мастер. Он был склонен к нравоучениям, хотя и делал их с чувством юмора, причем его губы принимали форму ижицы или, если угодно, римской пятерки.
У меня сложилось такое впечатление, что ни ключика, ни меня он как писателей не признавал. Признавал он из нас одного птицелова. Впрочем, он не чуждался нашего общества и снисходил до того, что иногда читал нам свои рассказы о местных бандитах и налетчиках, полные юмора и написанные на том удивительном южно‑новороссийском, черноморском, местами даже местечковом жаргоне, которыми сделал его знаменитым.
Манера его письма в чем‑то сближалась с манерой штабс‑капитана, и это позволило честолюбивым ленинградцам считать, что наш конармеец всего лишь подражатель штабс‑капитана (Зощенко. – Ю. А.).
Ходила такая эпиграмма:
„Под пушек гром, под звоны сабель от Зощенко родился Бабель“.
Конармеец вел загадочную жизнь. Где он кочует, где живет, с кем водится, что пишет – никто не знал. Скрытность была основной чертой его характера. Возможно, это был особый способ вызывать к себе дополнительный интерес. От него многого ждали. Им интересовались. О нем охотно писали газеты. Горький посылал ему из Сорренто письма. Лучшие журналы охотились за ним. Он был неуловим. Иногда ненадолго он показывался у Командора на Водопьяном, и каждое его появление становилось литературным событием».
Исаак Бабель – третий ребенок в семье торговца Маня Ицковича Бобеля (Эммануила (Мануса, Мане) Исааковича Бабела и Фейги (Фани) Ароновны Бобель (урожд. Швехвель; 1864‑1924)), он родился в Одессе на Молдаванке.
Через год после рождения Исаака семья переехала в Николаев. Учился в коммерческом училище им. С.Ю. Витте, куда попал со второй попытки. В первый раз не хватило мест.
Согласно автобиографии И.Э. Бабеля, помимо традиционных дисциплин, он частным образом изучал древнееврейский язык, Библию и Талмуд. В результате, свободно владея идишем, русским, украинским, французским языками, Бабель первые свои произведения писал на французском языке, но они не сохранились. Далее поступил в Киевский коммерческий институт, где учился на экономическом отделении. В период обучения произошла и первая публикация в киевском еженедельном иллюстрированном журнале «Огни» (1913, подпись «И. Бабель») – рассказ «Старый Шлойме».
В Киеве студент Бабель познакомился со своей будущей женой Евгенией Борисовной Гронфайн. В 1916 г. в Петрограде поступил сразу на четвертый курс юридического факультета Петроградского психоневрологического института. Тогда же познакомился с Горьким, что помогло ему публиковаться в журнале «Летопись». Вышли его рассказы «Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна» и «Мама, Римма и Алла». Рассказы вызвали широкий отклик, в частности, его должны были судить за порнографию (1001‑я статья), а также еще по двум статьям – «кощунство и покушение на ниспровержение существующего строя», но тут грянула революция 1917 года.
Публиковался в «Журнале журналов» и «Новой жизни».
В 1917 г. Бабель оказался на румынском фронте в чине рядового, дезертировал и приехал в Петроград, где нашел себе работу переводчиком в иностранном отделе ЧК, а затем в Наркомпросе и в продовольственной экспедиции.
Весной 1920 г., по рекомендации Михаила Кольцова, под именем Кирилла Васильевича Лютова Бабель направлен в 1‑ю Конную армию под командованием Буденного в качестве военного корреспондента Юг‑РОСТа, где был политработником.
В рядах 1‑й Конной участвовал в советско‑польской войне 1920 г., вел «Конармейский дневник», послуживший основой для будущего сборника рассказов «Конармия». Отсюда и «конармеец». Печатался в газете политотдела 1‑й Конармии «Красный кавалерист».
Далее пошла чисто литературная работа – редактор 7‑й советской типографии, репортер в Тифлисе и Одессе, в Госиздате Украины. В 1922 г. сотрудничал в тифлисской газете «Заря Востока», в качестве корреспондента предпринял поездки по Аджарии и Абхазии.
Цикл «На поле чести» увидел свет в январском номере одесского журнала «Лава» за 1920 г. В июне 1921 г. в популярной одесской газете «Моряк» впервые опубликован рассказ Бабеля «Король», ставший свидетельством творческой зрелости писателя. В 1923‑1924 гг. журналы «ЛЕФ», «Красная новь» и другие издания поместили ряд его рассказов, позднее составивших циклы «Конармия» и «Одесские рассказы». Первая книга «Рассказы» вышла в 1925 г. в издательстве «Огонек», в 1926 г. – сборник «Конармия».
В 1926 г. выступил редактором двухтомного собрания произведений Шолом‑Алейхема в русских переводах, в следующем году адаптировал для кинопостановки роман Шолом‑Алейхема «Блуждающие звезды». В 1927 г. принял участие в коллективном романе «Большие пожары», публиковавшемся в журнале «Огонек».
Первая пьеса Бабеля, увидевшая публикацию, – «Закат» (1928), ее поставили на сцене МХАТа в 1928 г., постановку признали неудачной.
В 1935 г. публикуется пьеса «Мария». Перу Бабеля принадлежат также несколько киносценариев, он сотрудничал с Сергеем Эйзенштейном.
С сентября 1927 по октябрь 1928 г. и с сентября 1932 по август 1933 г. жил за границей (Франция, Бельгия, Италия). В 1935 г. – последняя поездка за границу на антифашистский конгресс писателей.
Делегат I съезда писателей СССР (1934), а в 1938 г. – член редсовета Государственного издательства художественной литературы (ГИХЛ).
Тем не менее 15 мая 1939 г. Бабель арестован на даче в Переделкине по обвинению в «антисоветской заговорщической террористической деятельности» и шпионаже (дело № 419).
При аресте у него изъяли несколько рукописей (15 папок, 11 записных книжек, 7 блокнотов с записями), которые в результате оказались утраченными. Судьба его романа о ЧК остается неизвестной.
На допросах Бабеля подвергали пыткам, из‑за чего он вынужден признать связь с троцкистами, а также их тлетворное влияние на его творчество и факт того, что он, якобы руководствуясь их наставлениями, намеренно искажал действительность и умалял роль партии. Писатель также «подтвердил», что вел «антисоветские разговоры» среди других литераторов, артистов и кинорежиссеров (названы Ю. Олеша, В. Катаев, С. Михоэлс, Г. Александров, С. Эйзенштейн), признался, что «шпионил» в пользу Франции[1], указав, что его связником на Западе был писатель Андре Мальро, связь осуществлялась через Илью Эренбурга.
В результате писателя Бабеля приговорили к расстрелу, который состоялся 27 января 1940 г., прах захоронен в общей могиле № 1 Донского кладбища. В дальнейшем имя Бабеля изъяли из советской литературы и только в 1954 г. писатель посмертно реабилитирован при активном содействии Константина Паустовского.
Синеглазка – Булгакова Елена Афанасьевна. «…Но на месте плавательного бассейна я до сих пор вижу призрак храма Христа Спасителя, на ступенях которого перед бронзовой дверью сижу я, обняв за плечи синеглазку, и мы оба спим, а рассвет приливает, где‑то вверху жужжит аэроплан, и мне кажется, что все вокруг, весь город умерщвлен каким‑то новым газом так, как якобы уже началась новая война, и мы с синеглазкой тоже уже умерщвлены, нас уже нет в живых, а мы только две обнявшиеся тени…».
Да, Валентин Катаев был влюблен в сестру Михаила Афанасьевича, как можно догадаться, в романе Булгаков выведен как синеглазый. Влюблен настолько, что реально планировал жениться.
Но Михаил Афанасьевич воспрепятствовал этому союзу. Впрочем, не будем забегать вперед. Елена Булгакова (в замужестве Светлаева) родилась в 1902 г. в Киеве, в семье Афанасия Ивановича Булгакова (1859‑1907) и его жены, преподавательницы женской прогимназии, Варвары Михайловны (в девичестве Покровской; 1869‑1922). Окончила Киевскую женскую гимназию. В 1923 г. приехала в Москву, где окончила филологический факультет Университета.
Ничего удивительного, что Катаев сразу приметил милую девушку и начал за ней ухаживать. В то время он еще дружил с Булгаковым. «Катаев был влюблен в сестру Булгакова, хотел на ней жениться. – Миша возмущался: „Нужно иметь средства, чтобы жениться“, – говорил он» (из воспоминаний Юрия Львовича Слезкина).
А вот как описывает ситуацию первая жена Булгакова Т.Н. Лаппа: «…Леля (имеется в виду Е.А. Булгакова. – Ю. А.) приехала в Москву к Наде (Надежда Афанасьевна Булгакова, в замужестве Земская; 1893‑1971. – Ю. А.). За ней стал ухаживать товарищ Миши по Киеву. Но это отпадало, потому что он безбожно пил. Был у нее роман с Катаевым. Он в нее влюбился, ну и она тоже. Это году в 23‑м, в 24‑м было, в Москве. Стала часто приходить к нам, и Катаев тут же. Хотел жениться, но Булгаков воспротивился, пошел к Наде, она на Лельку нажала, и она перестала ходить к нам. И Михаил с Катаевым из‑за этого так поссорились, что разговаривать перестали. Особенно после того, как Катаев фельетон про Булгакова написал – в печати его, кажется, не было, – что он считает, что для женитьбы у человека должно быть столько‑то пар кальсон, столько‑то червонцев, столько‑то еще чего‑то, что Булгаков того не любит, этого не любит, советскую власть не любит… ядовитый такой фельетон… Надя тоже встала на дыбы. Она Лельке уже приготовила жениха – Светлаева. Это приятель Андрея Земского, с которым Булгаков грамматику делал. И Леля вышла за него замуж… У них родилась девочка, и назвали они ее Варей». Так как образы брата и сестры синеглазого и синеглазки сюжетно слиты в романе Катаева, рассмотрим их вместе.
Итак, Михаил Афанасьевич Булгаков родился 3(15) мая 1891 г. в Киеве, в семье доцента (через год после рождения сына стал профессором Киевской духовной академии) Афанасия Ивановича Булгакова и его жены, Варвары Михайловны.
После окончания Первой киевской гимназии Михаил поступил на медицинский факультет Киевского университета. По окончании получил степень лекаря. Просился на флот, но его не взяли по состоянию здоровья (больные почки).
В 1913 г. женился на Татьяне Лаппа (1892‑1982). Свадьба получилась нищенская. Вот что писала об этом сама новобрачная: «Фаты у меня, конечно, никакой не было, подвенечного платья тоже – я куда‑то дела все деньги, которые отец прислал. Мама приехала на венчанье – пришла в ужас. У меня была полотняная юбка в складку, мама купила блузку. Венчал нас о. Александр». Должно быть, именно собственный опыт жить без денег с молодой женой в результате и подвиг синеглазого отказать Катаеву. Впрочем, Булгаков как раз имел некоторый дополнительный доход, ежемесячно отец Татьяны присылал 50 рублей, по тем временам вполне приличная сумма. Но Михаил любил жить на широкую ногу. «Мать ругала за легкомыслие. Придем к ней обедать, она видит – ни колец, ни цепи моей. „Ну, значит, все в ломбарде!“» (обе цитаты здесь приводятся по книге М. Чудаковой[2]).
С начала Первой мировой войны Булгаков сначала работал врачом в прифронтовой зоне, потом военным врачом, во время Брусиловского прорыва. Тогда же он подсаживается на морфий. В 1918 г. возвращается в Киев, где начинает частную практику врача‑венеролога.
В 1919 г. мобилизован как военврач в армию Украинской народной республики. Затем власть сменилась, и он был мобилизован в Вооруженные силы Юга России, служил военным врачом 3‑го Терского казачьего полка. В том же году успел поработать врачом Красного Креста, а затем – снова у белых. В составе 3‑го Терского казачьего полка был на Северном Кавказе.
Начал печататься в газетах и в 1920 г. написал пьесу. В сентябре 1921 г. Булгаков переезжает в Москву, где сразу же стал писать для газет «Гудок», «Рабочий», журналов «Медицинский работник», «Россия», «Возрождение», «Красный журнал для всех». Причем писал в основном фельетоны. «Впоследствии романы и пьесы синеглазого прославились на весь мир, он стал общепризнанным гением, сатириком, фантастом, – писал о нем Катаев, – а тогда он был рядовым газетным фельетонистом, работал в железнодорожной газете „Гудок“, писал под разными забавными псевдонимами вроде Крахмальная манишка». М. Булгаков использовал псевдонимы: М. Булл, Тускарора, Г.П. Ухов, Ф. С‑ов, М. Неизвестный, Михаил, Эмма Б., М. Б., Ф. Скитайкин и др. «Крахмальной манишки» среди них нет. Скорее всего, Катаев продолжал мстить обидчику, за то, что тот счел его недостаточно состоятельным, чтобы жениться.
«Он проживал в доме „Эльпитрабкоммуна“ вместе с женой, занимая одну комнату в коммунальной квартире, и у него действительно, если мне не изменяет память, были синие глаза на худощавом, хорошо вылепленном, но не всегда хорошо выбритом лице уже не слишком молодого блондина с независимо‑ироническим, а временами даже и надменным выражением, в котором тем не менее присутствовало нечто актерское, а временами даже и лисье» (В. Катаев. «АМВ»).
В 1923 г. Булгаков вступил во Всероссийский союз писателей. Через год знакомится с Любовью Евгеньевной Белозерской (1895‑1987), которая в 1925 г. стала его женой.
В 1926 г. Булгаков вызвал беспокойство Советского правительства, и у него в квартире прошел обыск, изъяли рукопись повести «Собачье сердце» и личный дневник. Забавный факт: когда писателю вернули его имущество, он первым делом уничтожил опасный дневник, но, воистину, рукописи не горят. На Лубянке сделали копию дневника, благодаря чему он дошел до наших дней. В том же году МХАТ ставит «Дни Турбиных» – пьеса идет с успехом. Есть легенда, что Сталин смотрел пьесу 15 раз. Об этом пишет Евгений Громов в книге «Сталин. Власть и искусство».
Спектакль разрешили к постановке только во МХАТе. Меж тем в Театре им. Вахтангова с успехом была поставлена «Зойкина квартира». Через два года ставится пьеса «Багровый остров», в это время Булгаков с супругой едут на Кавказ, где Михаил Афанасьевич задумывает «Мастера и Маргариту» и начинает работу над пьесой о Мольере «Кабала святош». Сразу начать писать «Мастера», не имея под рукой кандидатки на Маргариту, было бы опрометчиво. На следующий год Булгаков познакомился с Еленой Сергеевной Шиловской – Маргаритой. Историю их отношений мы уже описывали.
«Он был несколько старше всех нас, персонажей этого моего сочинения, тогдашних гудковцев, и выгодно отличался от нас тем, что был человеком положительным, семейным, с принципами, в то время как мы были самой отчаянной богемой, нигилистами, решительно отрицали все, что имело хоть какую‑нибудь связь с дореволюционным миром, начиная с передвижников и кончая Художественным театром, который мы презирали до такой степени, что, приехав в Москву, не только в нем ни разу не побывали, но даже понятия не имели, где он находится, на какой улице.
В области искусств для нас существовало только два авторитета: Командор и Мейерхольд. Ну, может быть, еще Татлин, конструктор легендарной „башни Татлина“, о которой говорили все, считая ее чудом ультрасовременной архитектуры.
Синеглазый же, наоборот, был весьма консервативен, глубоко уважал все признанные дореволюционные авторитеты, терпеть не мог Командора, Мейерхольда и Татлина и никогда не позволял себе, как любил выражаться ключик, „колебать мировые струны“.
А мы эти самые мировые струны колебали беспрерывно, низвергали авторитеты, не считались ни с какими общепринятыми истинами, что весьма коробило синеглазого, и он строго нас за это отчитывал, что, впрочем, не мешало нашей дружбе.
В нем было что‑то неуловимо провинциальное. Мы бы, например, не удивились, если бы однажды увидали его в цветном жилете и в ботинках на пуговицах, с прюнелевым верхом.
Он любил поучать – в нем было заложено нечто менторское. Создавалось такое впечатление, что лишь одному ему открыты высшие истины не только искусства, но и вообще человеческой жизни. Он принадлежал к тому довольно распространенному типу людей никогда и ни в чем не сомневающихся, которые живут по незыблемым, раз навсегда установленным правилам. Его моральный кодекс как бы безоговорочно включал в себя все заповеди Ветхого и Нового Заветов.
Впоследствии оказалось, что все это было лишь защитной маской втайне очень честолюбивого, влюбчивого и легкоранимого художника, в душе которого бушевали незримые страсти».
Начиная с 1930 г. на Булгакова обрушиваются гонения, его перестают печатать, пьесы исключаются из репертуаров театров. С горя он пишет письмо Правительству СССР, прося определить его судьбу и либо дать возможность работать во МХАТе, либо позволить эмигрировать. Ответом ему стал звонок И. Сталина, который порекомендовал драматургу обратиться с просьбой о зачислении его во МХАТ. После чего он действительно поступил в театр, работал в качестве режиссера‑ассистента, сделал инсценировку «Мертвых душ» Гоголя. Выступал в роли судьи в спектакле «Пиквикский клуб» Диккенса. Впечатления от работы в театре вошли в «Театральный роман».
В 1936 г. МХАТ поставил «Кабалу святош», но критика изругала постановку, и Булгаков был вынужден уйти в Большой театр. Написал либретто «Минин и Пожарский» и «Петр I».
В 1939 г. Булгаков трудился над пьесой о Сталине «Батум», но сам Иосиф Виссарионович отменил постановку. Как пишет в своих воспоминаниях Е. Булгакова, здоровье Михаила Афанасьевича резко ухудшилось, из‑за болей в почках он был вынужден постоянно принимать морфий. Уже умирая, Булгаков диктовал супруге свой бессмертный роман «Мастер и Маргарита».
[1] Из протокола // Валентин Домилъ. «Заметки по еврейской истории».
[2] Чудакова М.О. Жизнеописание Михаила Булгакова. 2‑е изд., доп. М.: Книга, 1988.
Продолжение https://dzen.ru/a/aE5hrN7WoVOHCP81