Александр Симушкин: 1963 г.р., фотограф, анималист, бёрдворчер, видеограф, компьютерщик, педагог, организатор и руководитель мультимедийной студии «Битый пиксель» и арт-платформы «JAZZIUM», заведующий мультимедийным сектором Новосибирской областной молодёжной библиотеки (НОМБ).
В библиотеке не бывает мертвых сезонов. И все же отправляться в отпуск лучше в июле, когда темп событийности замедляется, и без тебя вполне обойдутся. Можно будет освоить, наконец, новый софт по видеомантажу, до которого у заведующего мультимедийным сектором на работе не доходили руки. Выпроставшись из библиотечной кутерьмы, он вдруг спохватится: стоп, машина! Исполняется ровно четверть века с тех пор как он стал новосибирцем. В 2000-м переехал из Владивостока и ни разу не пожалел.
То, что не складывалось там, воплотилось здесь. Александр Симушкин открыл картинную галерею «Джазиум» и арт-платформу «JAZZIUM», руководил краеведческой лабораторией, организовал и провел более ста концертов, основал и курирует молодежную фотостудию «Битый пиксель». А уж сколько фотовыставок он собрал и развесил в стенах библиотеки, уже и не счесть. Правда, на свою собственную, персональную, сподобился только сейчас. Точнее, по осени, когда началось природы увяданье, и он переместил ее в библиотеку. Искусствовед художественного музея Олеся Додонова, увидев эти образы, пригласила автора выставиться в большем объеме и в более солидных залах.
Симушкин снова засел за компьютер и принялся улучшать, добавлять, шлифовать и производить прочие священнодейства. Так что музею он предоставил результат перфекционизма, и аудитория молвила: «Ого!» Фотовыставка «Отпечатки» открылась накануне лета и выстрелила контрастом. Снаружи, чаруя ароматами, пленяя красками, цветут черемуха и сирень. Блики солнечных одуванчиков опалили газоны. Старушки на остановках торгуют ландышами. А внутри, под стеклянными рамами, расположился гербарий, который зимой и летом одним цветом. Вернее, там даже цвета нет.
Автор сделал смелый и рискованный шаг. Портреты цветов он лишил цвета и аромата. Оставил одну форму, и она стала главенствующей. А для этого, переведя кадры в ЧБ, усилил контраст, детализацию, текстуру. Стилизовал картинки под пленочную печать, причем экспонированную на старую, помятую, поцарапанную, с брачком, случайно завалявшуюся на антресолях фотобумагу.
Это вовсе не сделанные под фотоувеличителем отпечатки. Печать, хотя в это трудно поверить, цифровая, подвергшаяся художествам в фотошопе. Отпечатки пальцев, наляпанные по краям снимков, какие-то следы, царапины, потертости, зерно, все то, что случайно попадало на лист начинающего любителя, под рукой мастера, владеющего постобработкой фотографий, стало элементами изысканной композиции.
Есть даже отпечаток лапы енота. Спрашивают, а почему в таком случае нет следов знаменитого кота Гнусмуса, юмористическую биографию которого Александр Симушкин регулярно излагает в соцсетях. Говорит, Гнусмус не согласился. Похоже на правду, если в семье установился многолетний культ капризного котяры. Енот, являющийся героем многих фотографий Симушкина-анималиста, более сговорчив.
Автор пестовал свою коллекцию 12 лет. Привозил цветы с Алтайских гор, с сибирских лугов. Это были кадры, а не букеты, ибо нет смысла отрывать растения от почвы. Снимает их в естественной среде, подобравшись вплотную, прихватив с собой черный квадрат бархата в качестве фона, на котором позируют горечавки, аквилегии, кандыки, медуницы, ветреницы, примулы, фиалки. Еще цикорий и маральник. А когда осваивал пятисотмиллиметровый телевик, было в кайф дотянуться до экзотического растения, притаившегося на другом берегу горной каменистой речки, куда вряд ли ступала нога человека.
Изначально он замышлял увековечить эти чудеса в бетоне. Освоил в фотошопе авторскую технику, подготовил около двадцати кадров. И вдруг, именно «вдруг», случилось непоправимое – винчестер рухнул, а с ним два терабайта фотоматериалов. Только с профессиональным компьютерщиком могла случиться такая запендя. Говорит, «когда вскрыл, оказалось, что восстановлению не подлежит, там одна стружка внутри. И так это меня выбило из колеи, что я к этой идее больше не возвращался». Тогда стал вырисовываться замысел «Отпечатков».
Они начались с амбротипа, коими Симушкин увлекался несколько лет, пока не выжал их до сухого остатка. Особенность этого старинного метода в том, что изображение делается на стекле с нанесенным на него коллодием. При этом на нем всегда остаются отпечатки пальцев и другие погрешности. Симушкин мог себе позволить дорогое удовольствие, когда занимался мебельным бизнесом. Выписал из Питера знаменитого фотогуру Мишу Бершадского для проведения мастер-классов. Погрузился в чарующий процесс проявки негатива, постепенно отмечая однообразие портретов – каждый со взором горящим, воспламеняющимся не от душевного огня, а от мощных ламп при длинной выдержке. Чтобы как-то разнообразить тему, сочинял автопортреты. Особенно удался образ маргинала с подбитым глазом, до сих пор висит в студии. Но когда увлечение себя исчерпывает, нужно безболезненно с ним проститься и искать что-то новое.
В общем, Симушкин отсканировал десятилетней давности амбротип неопознанного ростка, похожего на длинношеею утку, высунувшую светящийся змеиный язык, а по углам сплошные разводы, пузырьки, осыпавшиеся края фотослоя. «Отпечатки» сделаны по такому же принципу, отсылающему к эпохе аналоговой печати и подчеркивающему влияние времени, хотя реальное время к цветам безжалостно. Они засыхают и увядают, а у Симушкина увековечены, хотя и не в бетоне.
Нет у этих отпечатков ни названий, ни пояснений. Вместо строчек – много точек, похожих на далекие звезды в ночном небе. Зашифрованные послания на листах передают тайные знаки, по которым придумаешь свою историю и предысторию, составишь свой собственный текст. Или увидишь в них нотный стан, не зря же фотохудожник-ветеран Евгений Иванов озвучил свои ассоциации: «Сейчас, в эпоху метамодернизма, можно всё. Кто-то играет на органе, кто-то – на балалайке. Автор "Отпечатков" играет на лютне».
Довольно поздно он начал играть на лютне. В детстве увлекался радиотехникой, изучал азы электроники, был поглощен физикой и математикой. Учился в физматшколе, участвовал в олимпиадах, выписывал специальные журналы, ни на что другое времени не оставалось. Ему даже в голову не приходило, что существуют иные занятия, и если бы он занялся музыкой, то жизнь сложилась бы совсем иначе.
Поступил в дальневосточный политех, добрался до основанья темы «Компьютерная диагностика дефектов цифровых схем», окончил с красным дипломом. Но тут грянули те самые лихие девяностые. В бандитском Владивостоке не было возможности заниматься ни любимым хобби – фотографией, ни любимой профессией, которую он мечтал связать с наукой. Вместо НИИ, где он собирался работать, обнаружился склад тушенки. Вернулся в вуз преподавателем, но там платить перестали, а у него уже жена и маленький сын. И он, как и его коллеги с учеными степенями, пошел в торговлю.
Занялся мебельным бизнесом и возглавил один из филиалов, который фирма «Кардинале» открыла в Новосибирске. Хотелось играть на лютне, а приходилось заниматься закупками и арендами. Начало дергаться веко, и даже во сне не отпускали мысли о поставщиках. «Сколько еще я должен тянуть эту лямку?» – спросил он у невидимых соглядатаев его мучений.
И вот на мебельном салоне познакомился с Андреем Медведевым, который станет его ближайшим другом на долгие годы. Тот тоже занимался бизнесом, а тянуло играть на лютне. И они, выступив друг для друга катализатором идей, отправились в свободный полет. Симушкин связал этот полет с птицами и возымел авторитет у орнитологов. Медведев оборудовал у себя дома фотостудию для породистых питомцев и в одночасье оброс клиентурой. А вместе они занялись воплощением творческих фантазий.
Медведев, помимо фотографии, владеет гитарой, пишет музыку и стихи, заливается соловьем, с особым удовольствием исполняет песни с обсценной лексикой. Симушкин отмечает в них лихость и остроумие. И они придумали музыкальный фестиваль «Мат и Матики» в формате «для своих». «Женщина с бородой», «Савой», Илья Григорьев, Иван Просеков, панк Юра Знаменский, матерые рокеры ударили автопробегом по бездорожью в джаз-клубе «Труба» при энергичной поддержке его владельца Алика Аншера. Вакханалия случилась ровно за месяц до выхода закона о запрете нецензуры. Посему идею пришлось продать менее законопослушным гражданам, которые свели ее к нулю, и заняться картинной галереей в ТЦ «Мегас».
Опыт организации концертов пригодился страстному ценителю джаза в библиотеке, которая, как известно, выполняет функцию культурно-досугового учреждения: «Иногда я думаю, что ведь и сам мог бы выступать, но ведь кому-то надо и за пультом сидеть. Нас же не устраивает, чтобы в зале звучало хреново? Вот я и делаю, чтобы звучало красиво. И если звучит красиво, то у меня возникает ощущение, что исполняю я сам». Библиотека – то самое место, где можно быть самим собой, воплощая свои умения, навыки и таланты, а также использовать по назначению то, что всегда под рукой, то есть полезную литературу. Ну а отпуск превращать в сплошной фототур.
Играть на лютне вдохновляют и цветы, и птицы, и звери, и гад морских подводный ход. До того как в упор заняться бёрдвотчерингом, Симушкин различал только воробья, голубя, ворону да «просто птичку». Впоследствии оказалось, что даже воробей открывает непознанный мир чудес: «Скандалисты, драчуны, воришки, бесшабашные наглецы. Они с нами всю зиму. Мы к ним привыкли, почти не замечаем и откупаемся за преданность горстью семечек и хлебными крошками. А они ведь очень красивы. Просто, как птицы».
Новое дело увлекло, как и любое новое дело, выбранное добровольно, по велению души, по зову невидимой трубы, сигналящей в неосвоенных и манящих пространствах. Пернатых не взять в руки, но можно разглядывать до мельчайшего перышка. Специально для съемки птиц он приобрел дорогущий пятисотмиллиметровый объектив. Вступил с ними в особые, хотя и далекие от тактильных, отношения: «Так злобно, как этот коршун, на меня даже будущая тёща не смотрела, когда всё узнала».
Под знаком какой птицы будет проходить фототур, решал задолго до начала сборов. К поездкам на Алтай готовился основательно: читал справочник, изучал маршруты, места гнездования, повадки, особенности. Чтобы заснять птенцов рябинника, в течение трех недель каждое утро приезжал к их гнезду, ставил камеру на штатив, фотоаппарат на таймер и отходил на безопасное расстояние. Ибо эти безобидные существа имеют обыкновение орать на фотографа во весь голос и кидаться в него пометом. Симушкин мстить не стал, он человек незлопамятный.
Подружился с такими же упертыми птицеловами, готовыми пол-зарплаты тратить на поездки в горы. В машине они дурачилась, имитируя голоса птиц, и договаривались о линии поведения – ни в коем случае не красться, не прятаться, а спокойно расставлять палатки, заниматься своими делами, чтобы местные, не подлетая, впрочем, близко, привыкли и перестали реагировать.
Особенно удавалась охота на бородачей, варакушек, лебедей, рогатого жаворонка. И никак не могли понять, куда подевался снежный воробей, такой милашка с белым пузиком, хотя досконально выяснили, где он обитает, – небольшой участок по дороге на Укок, и больше нигде. Целый день прослонялись зря и уже сложили пожитки, развернулись к обратной дороге. И вдруг! Совершенно внезапно, откуда ни возьмись, в лужу, которую они только что разбрызгали шинами, свалилась орущая туча. Стая воробышков устроила себе банный день. Визг, ор, свист, гвалт с одной стороны и тихое щелканье затворов с другой.
Симушкин научился узнавать птиц в полете, по звуку, по оброненному перышку. Если отсутствует возможность для дальних вылазок, он отправляется в зоопарк – на территорию бесконечных экспериментов. Часами (ну, не часами, а по часу точно) выжидает у клетки решающий момент. Использует не только телевик, размывающий геометрию решетки, а еще и крутую мыльницу Sony RX100 шестой версии, беспрепятственно проникающую за решетку. Новый объектив тестирует только там. Учит своих ребят фотографировать так, чтобы модели получались подобно вольным собратьям. Прежде чем фотоохотиться на свободе, сначала надо освоить азы в зоопарке. Который, по сравнению со старым, советских времен, концлагерем для зверей – и есть настоящая свобода.
Откуда, спрашивается, столь неизбывная любовь к животным? Возможно, от верблюда, но скорее всего, от собак и кошек. Вообще, первое впечатление о Симушкине, даже при поверхностном взгляде, – этот человек очень добр. А куда реализовать природную доброту? – не на людей же всей земли. Только на близких друзей и, разумеется, на семью, а животные всегда были полноправными членами семьи.
Всем колхозом ехали на поезде Владивосток-Новосибирск, выкупив отдельное купе. Сибирский кот Ксюх и стаффордширский терьер Ричард занимали отдельную полку. Ксюх отвечал за умиротворение, а Ричард сразу же принялся охранять территорию. Проводница, разносившая белье, не решилась войти. «Если с ходу не загрыз – до смерти залижет», – любил шутить Симушкин, пока пес был жив. Умер от старости, оставив после себя серию психологических портретов и такую тоску, что семья решила больше собак не заводить. А без кота жизнь не та, и преподобный Гнусмус этим пользуется.
Но всему бывает предел, и от переизбытка любви трех взрослых родственников Гнусмус взял моду скрываться в укромных уголках. Дабы облегчить его участь, приобрели у заводчика четырехмесячного подростка изумительного персикового окраса. Курильский бобтейл Кузьма, по паспорту Персей, тут же перегрыз все провода в квартире, а на ревнивое шипение Гнусмуса ответил отказом. Впереди у котов много захватывающих коммуникаций, а их фотобиографии – неустанная ипостась хозяина-портретиста. «Животные получаются лучше, чем люди, – считает Симушкин, и это правда. – У них можно поймать такие эмоции, которые просто так не заметишь. Видно, о чем они думают».
Котов воспитывает жена – котомать Жанна Владимировна, а Симушкин пропадает на работе. В приоритет выходит передача опыта и знаний, причем воспитание не ремесленника, но фотохудожника, творческой личности, яркой индивидуальности. Название фотостудии «Битый пиксель» отражает эту задачу. «Коли я по образованию технарь, то хорошо понимаю, что при многократном увеличении на экране монитора битый пиксель светится – выделяется на общем фоне, подобно звездочке», – объясняет Симушкин.
Он активизирует, тормошит, подпинывает своих учеников, подкидывает темы, провоцирует дискуссии, учит делать разбор и отбор, придумывать выставки и монтировать их. Выманиевает с небес на землю, погружает в реальное течение жизни, освобождает от иллюзий, знакомит с требованиями и возможностями профессии фотографа, показывает, чем отличается творчество от ремесла, коим являются для него каждодневные фотоотчеты библиотечных мероприятий. Они называют его запросто Александром, без отчества, и доверяют ему секретные материалы. Согласно расписанию, занятия в фотостудии значатся раз в неделю, но юным пикселям разрешено приходить в любое время, чем они с готовностью злоупотребляют. Привели в студию школьных друзей, принесли из дома тапки и кружки, группируются за компьютером, обсуждают отснятое, поднимают гвалт и гомон, как те воробьи в банный день. Тишина должны быть в библиотеке? Ничего подобного, Галустяна в бан.
В Новосибирске Симушкин осуществил главное – состоялся в профессии и даже успел утомиться от этого. Фрустрации побеждены, гештальты закрыты. Именно за этим он и переехал сюда в 2000-м. Этот суровый город иногда бывает милостив к художнику, позволяя ему вдоволь заниматься вымечтанным делом и с любопытством смотреть вперед.
Яна Колесинская
Июнь 2025 г.