Монах Мартирий был одним из выдающихся подвижников Глинской пустыни, который отличался высокими подвигами самоотвержения. Крайняя нищета, неподражаемая в наше время, постническое воздержание, жестокое самоозлобление своего тела, беспрерывное над собой бдение всю жизнь, непрестанное псалмопение и молитвы и прочие подвижнические делания сопровождали его всю жизнь.
Монах Мартирий (в миру – Матфей Кириченко) родился в слободе Басовке Курской губернии в 1800 году, в семье благочестивых мещан. Его родной брат служил управляющим богатого помещичьего имения. На 31-м году от рождения, Матфей поступил в число братии Глинской пустыни, при настоятеле Филарете (Данилевском). Первое послушание он получил на братской поварне, где в это время подвизался старец Федот (Левченко), который стал для молодого послушника примером во всем. А через четыре года Матфей был причислен в число указных послушников Глинской пустыни.
Начиная со времени своего прибытия в монастырь, будущий подвижник, стал учиться хранить свои чувства. На церковных службах он стоял с закрытыми глазами, чтобы ничто не развлекало его внимания. Общаясь с посторонними, Матфей также нудил себя не произносить ни одного праздного слова и поэтому почти молчал, а если говорил, то кратко и отрывисто. Чтобы занять во время молчания свой ум, он выучил наизусть всю Псалтирь и при всяком занятии пел псалмы - изустно, если никого не было или же тихо, про себя. При всех своих занятиях, что бы он ни делал: дрова рубил или воду носил, сено сгребал или шел куда-либо, чтение псалмов лилось из его сердца, перед его умными очами всегда раскрыта была сия Богодухновенная книга; таким образом, славословия Богу от сердца возносились непрестанно.
В 1840 году послушник Матфей был пострижен настоятелем Филаретом с именем Мартирий. Подвижник был известен строгостью своей жизни. Нестяжание его было таково, что он совершенно не имел у себя никаких вещей или лишней одежды, а о деньгах уже и говорить нечего, он их просто не желал даже видеть.
Однажды монах Мартирий, смиренномудро уклоняясь от всякой известности, запрещал своему брату делать пожертвования в Глинскую пустынь. "В нашу пустынь, где я живу, не привози ничего,- убеждал Мартирий брата,- а то ты будешь делать пожертвования, настоятель наш и братия будут благодарны, а из-за этого и мне будут оказывать признательность, а это-то весьма не полезно для монаха, полезнее быть ему в совершенной неизвестности". И для своих потребностей монах Мартирий ничего не принимал и от своего родного брата, кроме восковых свечей, которые он зажигал во время своих келейных молитв. Получая свечи, он говорил брату: "За это подаяние спаси тебя Господи, а кроме этого, ничего мне не надо".
Однажды некая паломница, приехав в пустынь, раздала старым монахам, в том числе и Мартирию, по платочку, прося их молитв. Впоследствии, сам подвижник, бывший предельным нестяжателем, рассказал, что, придя в келью и развернув платок, обнаружил в нем 50 копеек. Вечером, после келейного правила, старца посетил "мысленный прилог": "...человек ты уже старый и слаб, надо себя поддерживать... хорошо бы купить водочки". Выбежав из кельи, Мартирий привязал платок с деньгами к кирпичу и выбросил в реку.
В течение десяти лет монах Мартирий нес послушание на дальней монастырской мельнице, которая находилась от монастыря на расстоянии одной версты. Отсюда было неудобно ходить на церковное богослужение, поэтому он к своему продолжительному келейному правилу прибавил выполнение церковного богослужения, выполняя все в ночное время, так как днем отвлекали дела по мельнице, хотя и при этом его ум был всегда занят чтением наизусть псалмов.
На дальней мельнице имелся ветхий деревянный домик, крытый соломой, а снизу обложенный деревянной завалинкой, подгнившей от времени. Внутри этого домика были отгорожены две маленьких кельи, в одной из них помещался монах Мартирий, а в другой его помощник – новоначальный послушник. Обе кельи отапливались одной печкой. В зимнее время послушник, протапливая печку, замечал, что у него в келье тепло, а в келье Мартирия дыры, через которые проникал зимний холод. Предложив свою помощь в устранении дыр, послушник услышал в ответ: "Не надо заделывать, а то будет жарко". Помощник пришел в недоумение, и старец сказал: "Если хочешь узнать, приходи ко мне вечером, и убедишься, что бывает так". Дождавшись вечера, послушник стал свидетелем и участником совершения старцем келейного монашеского правила, во время которого монах с такой исправностью полагал земные поклоны что послушник, молодой, полный жизни, очень крепкого сложения, едва поспевал за ним и вспотел.
По своему великому смирению и чтобы раз и навсегда пресечь для себя поводы к тщеславию святой подвижник наотрез отказался когда-либо принимать священный сан, что и соблюдал в течение всей своей жизни.
Воздержание в пище у него было строжайшим – обычно он не ел один или два дня, а однажды провел без пищи пятнадцать дней, совершая при этом обычное молитвенное правило и чтение Псалтири, которую он прочитывал всю за сутки. Но впоследствии он говорил близким по духу братиям что более этой меры поститься уже невозможно.
Строгий к себе, Мартирий скрывал свои подвиги, был прост в общении и отличался братолюбием. На дальней мельнице он пек блины с конопляным маслом и медом для Глинских насельников, которых радушно приглашал к себе "на утешение". Однажды Мартирий позвал на мельницу своего друга отца Илиодора (Голованицкого). Схиархимандрит Илиодор вспоминал, как, подойдя к домику Мартирия, услышал "гласное чтение Псалтири" и увидел, что он "смотрит в пылающую печь и при этом читает громко псалом". "Не желая прерывать чтения,- вспоминал старец Илиодор,- я остановился и поджидал окончания, на последних словах он вынул сковородку из печи, сбросил блин и продолжал чтения славословия".
Не участие на церковных службах лишало старца Мартирия духовного утешения, поэтому он просил настоятеля игумена Иннокентия (Степанова) перевести его в монастырь, где бы он мог всегда присутствовать на общественной молитве в храме, а для уединения выпросил себе келью в башне, на углу монастырской ограды в скиту. Настоятель, удовлетворяя его желание, перевел его в монастырь и выделил ему желанную келью в башне и, чтобы не отягощать его внешними заботами, назначил ему послушание читать известное число времени в псалтирне, где совершалось неусыпаемое чтение Псалтири об упокоении усопших. Это соответствовало душевному настроению старца Мартирия.
В башне келейная жизнь старца Мартирия для постороннего наблюдателя была малодоступна. Башня стояла уединенно в саду, здесь он проводил жизнь как бы отшельническую. Его можно было видеть только в церкви, на трапезе и на общих послушаниях, которые бывали редко. У старца Мартирия в келье не было никакой мебели: ни стола, ни стула, ни койки, а одежда состояла из одной рясы, одного теплого и одного холодного подрясника, одной мантии, одной камилавки, все это заношенное, истертое и в заплатах; этот весь гардероб висел на гвоздиках в коридорчике. Был еще у него некрытый овчинный тулупчик, в котором он иногда согревался, и лежал в келье на полу при стенке в углу, когда старец уставал, он садился на него отдохнуть. В келье были одни голые стены, в святом углу стояла икона, а ниже к стенке была прикреплена доска, на которой лежали книги: Евангелие, Апостольские послания, Псалтирь, сочинения святителя Димитрия Ростовского и другие.
В храме он обычно молился уединенно, стоял либо в углу, либо на хорах. По свидетельству монахов, когда Мартирий осенял себя крестным знамением, то сильно ударял по лбу несколько раз перстами, отчего на лбу оставалось красное пятно. На вопросы иноков старец отвечал: "Как Спасителя нашего за нас грешных пригвоздили к кресту воины, ругаясь над ним, возложили на Его голову терновый венец, который своими острыми шипами вонзился в его Божественную голову... Вот и нам, грешным, нужно, при ограждении себя святым крестом Господа Иисуса, помнить его болезни, претерпленные за нас".
Придя из церкви, старец Мартирий становился выполнять свои келейные молитвенные правила. Он читал Святое Евангелие, Апостольские послания и Псалтирь. Если чувствовал приступ сна, тогда оставлял чтение и начинал полагать бесчисленные земные поклоны, которых никогда не считал, и другим наставлял: "Когда кладешь поклоны, не считай их, вот и не будешь думать, что много положил поклонов, не будут беспокоить тщеславные помыслы. Бог все видит и знает, а нам-то для чего знать". Когда же старец чувствовал от поклонов усталость, тогда садился на тулупчик, лежащий на полу, и брался за чтение поучительных сочинений святителя Димитрия Ростовского. Если же и опять чувствовал приступ сна, то опять становился и клал поклоны. Таким образом, проходила его жизнь: в церковных богослужениях, келейном правиле, в поклонах и чтении поучительных книг. Укреплял себя крепким сном, сидя на своем тулупчике.
Вместе с другими насельниками Мартирий посещал общую трапезу, но в келье не пил даже чай, считая, что эта "погрешность" отнимает время от молитвы. Самовар, подаренный родным братом, Мартирий отдал. По обычаю в Глинской пустыни 3 раза в год: на Пасху, на Рождество Иисуса Христа и на Рождество Пресвятой Богородицы, насельникам раздавали по порции чая и сахара. Свою порцию Мартирий также отдавал. В первую и последнюю недели Великого поста подвижник вообще ничего не ел и посещал все богослужения. В эти дни он становился подобен "скелету, обтянутому кожей, с глубоко запавшими глазами, которые ярко блестели, горя внутренней ревностью". Однажды, придя на исповедь в крайнем измождении, получил от братского духовника иеромонаха Анастасия строгое внушение: "Иди подкрепись пищей, а иначе я не буду тебя исповедовать". Старец, смиренно повинуясь наставнику, исполнил его повеление.
Однажды, в 1863 году летом, старец Мартирий оказался внезапно больным, так что попросил к себе своего духовника иеромонаха Порфирия. Ему он объяснил, отчего произошла его болезнь. В ночное время старец Мартирий, стоя на молитве, услышал шум, и треск, и колебание своей башни, стены дрожали, готовы были разрушиться. Слышался крик, угрозы раздавить башню и задавить старца обломками. Мартирий, не первый раз видя нападение бесовского полчища, стоял на молитве непоколебимо. Бесы, рассвирепевши и Божиим попущением приблизившись к старцу, начали наносить ему удары; удары эти были настолько сильны, что от них образовались на теле кровавые подтеки в виде синих полос. А особенно пострадала его правая рука, на ней были следы ударов палкой. От них старец не мог свободно владеть рукой, и после некоторое время носил перевязанную руку на полотенце на шее.
Шли годы, приближалась и старость, но подвижник не давал себе ни в чем поблажки раз и навсегда, соблюдая принятый им на себя подвиг воздержания и нестяжания. Свой последний Великий пост он уже пережил с трудом и мирно скончался в Светлый понедельник 5/18 апреля 1865 года, напутствуемый Таинствами и с молитвой на устах. Лицо Мартирия "озарилось светлостью просияния". Монахи, облачавшие подвижника, отметили "светлую белизну" тела. Старца Мартирия похоронили на братском кладбище Ближнего скита, который впоследствии был разрушен. Мощи святого не были обретены.
Юго-восточную башню, в которой проживал старец Мартирий, разобрали после закрытия обители в 1961 году.
До нас немного дошло от внешней жизни подвижника старца Мартирия, полной самого жестокого самоотвержения, борьбы, злострадания и всяких лишений, через которые он достиг высоты блаженного бесстрастия и соединился с Господом еще в земной жизни. Но осталась глубокой тайной его сокровенные подвиги и внутренние делания, сопровождавшиеся жестокой борьбой с врагом рода человеческого – дьяволом, а также благодатные посещения, которыми он был сподобляем, а по кончине переселился в небесные обители славословить Господа с бесплотными небесными силами и со всеми святыми в бесконечные веки.
8 мая 2008 г. Синод УПЦ принял решение о канонизации 13 подвижников Глинской пустыни, в том числе и старца Мартирия. 16 августа того же года в Глинской пустыне состоялось прославление Мартирия в лике святых преподобных старцев Глинских.
Память преподобного Мартирия совершается в день общего празднования Глинских святых 9/22 сентября.