Письмо мужу
Два часа ночи. Я сижу за столом на кухне и пишу письмо, которое никогда не отправлю. Третий черновик уже. Первые два — смяла и выбросила. Слишком злобно получилось. А этот... Этот я, наверное, оставлю. Хотя бы для себя.
«Дорогой Андрей, я пишу тебе это письмо уже в третий раз. Наверное, потому что не знаю, как по-другому до тебя достучаться.»
Ручка дрожит в руках. Господи, как же все запущено, если я пишу письма собственному мужу! Но говорить... Говорить бесполезно. Ты либо не слышишь, либо сразу встаешь в защитную позу. А мне нужно, чтобы ты просто выслушал.
Сегодня твоя мама снова сделала мне замечание при детях. «Света, ты опять кашу пересолила. Хорошо, что я проверила.» И Машенька тут же спросила: «Мама, а почему ты не умеешь готовить, как бабушка Валя?» Сердце кольнуло так, будто иголкой уколи.
Я откладываю ручку и потираю виски. Голова раскалывается от недосыпа и от мыслей, которые крутятся, как белка в колесе.
А потом был твой ответ на мое предложение пригласить маму на выходные...
«Опять твоя мать будет указывать, как жить?» — сказал ты, даже не подняв глаз от телефона
Твоя мать. ТВОЯ мать живет у нас уже три года. А МОЯ мать — мешает, если приедет на два дня.
Помнишь, Андрюш, как все начиналось? Три года назад мама Валя попала в больницу после инсульта. Ты сказал: «Света, давай возьмем ее к нам, временно, пока не встанет на ноги.» Я согласилась. Конечно, согласилась! Это же твоя мама, как я могла быть против?
Временно... Какое смешное слово. Временно растянулось на три года. Мы с тобой перебрались на диван в зале, а твоя мама обустроила себе нашу спальню. И ни разу — слышишь? — ни разу ты не предложил подумать о других вариантах.
А моя мама... Моя мама за эти три года была у нас в гостях ровно шесть раз. По праздникам. И каждый раз уезжала через день-два, потому что чувствовала себя лишней.
А помнишь, как год назад мама Валя сказала мне, что я неправильно наказываю Димку? Что нельзя ставить ребенка в угол, это травмирует психику. Ты тогда поддержал ее: «Мама просто переживает за внука, у нее больше опыта.» А когда через неделю моя мама дала точно такой же совет насчет Машеньки, ты назвал это вмешательством в нашу семейную жизнь».
Я встаю, подхожу к окну. На улице предрассветная тишина, фонари еще горят, а небо уже начинает сереть. Сколько таких ночей я провела у этого окна, пытаясь понять, где я ошиблась? Когда стала чужой в собственном доме?
«Или вот полгода назад. Я слегла с температурой, помнишь? Твоя мама сказала: «Опять притворяется, чтобы не работать. Лентяйка.» А ты... ты промолчал. Просто промолчал! А когда моя мама приехала меня подлечить, принесла бульон и лекарства, твоя мама всю неделю жаловалась тебе на «чужих людей в доме». И ты ее понял. Сказал, что маме неуютно с посторонними.
Посторонними! Моя мама стала посторонней в доме, где живет ее дочь и внуки.»
Возвращаюсь к столу, беру ручку. Руки больше не дрожат. Злость — она как железо — делает тебя твердой.
«Знаешь, что мне вчера Катя рассказала? Твоя сестра проговорилась, что ты ей говорил... Ты сказал, что моя мама «плохо на меня влияет, делает непослушной». Непослушной, Андрей! Как собачку, которая плохо дрессируется.»
Вот тут я не выдержала. Слезы закапали на бумагу, размывая чернила. Непослушной... А что, если я и правда стала непослушной? Если раньше я молчала и терпела, а теперь начинаю возражать?
«А вчера... Вчера была последняя капля. Я попросила твою маму не вмешиваться, когда укладываю детей спать. Просто попросила дать мне самой почитать им сказку. И она расплакалась. А ты... ты накричал на меня: «Как ты можешь так с больной женщиной! Это МОЯ мать!»
МОЯ мать. А что моя? Моя — не мать, что ли? У меня тоже есть мама, которая меня растила, которая не спала ночами, когда я болела, которая отдала мне все лучшее. Но почему-то в нашем доме она — гость. Причем нежеланный.
«А моя что — чужая?!» — выкрикнула я тогда. И ты посмотрел на меня так, будто я сказала что-то неприличное. Будто спросила о чем-то, о чем спрашивать нельзя.
И тогда — тогда меня как током ударило. Я поняла.
И тогда я поняла, Андрей, что в нашем доме есть две категории людей: твоя семья и все остальные. А я, видимо, отношусь ко «всем остальным». Я — не твоя семья. Я — приложение к твоей семье. Удобное приложение, которое готовит, стирает, убирает и не возражает.»
Слезы высохли. Я снова тверда, как железо.
«Твоя мама может переставлять мебель в нашей квартире — это «обустройство быта». Моя мама не может даже чашку в другое место поставить — это «вмешательство». Твоя мама может критиковать мою готовку при детях — это «забота». Моя мама не может дать совет по воспитанию внуков — это «навязывание своего мнения».
Когда твоей маме нужны лекарства — ты покупаешь, не глядя на цену. Это «забота о близком человеке». Когда я хочу купить лекарства своей маме — ты морщишься и говоришь о «лишних тратах».
Твоя мама может сделать замечание мне в присутствии детей — это нормально. А если я осмелюсь что-то возразить — я «неуважительно отношусь к старшим».
Мне становится легче с каждой написанной строчкой. Как будто гнойник вскрылся и весь яд выходит наружу.
«А знаешь, что меня больше всего убивает? Наши дети растут и видят это. Машенька уже спрашивает: «Мама, а почему бабушка Лена приезжает в гости, а бабушка Валя живет с нами?» И что мне ей ответить? Что одна бабушка важнее другой? Что у папы есть мама, а у мамы — так, перекати-поле?
Димка вчера сказал: «А давайте и бабушку Лену оставим жить с нами!» И твоя мама тут же ответила: «Что ты, солнышко, тут и так тесно. А бабушке Лене лучше у себя дома.» А когда Димка спросил, почему тогда бабушка Валя не живет у себя дома, повисла такая тишина...»
Я откладываю ручку и массирую затекшую шею. За окном уже светлеет по-настоящему. Скоро будильник, скоро суета, завтрак, сборы. И снова день, похожий на вчерашний.
Но что-то во мне переломилось. Навсегда.
«Я не прошу тебя выбирать между мной и твоей мамой, Андрей. Я не такая. Но я прошу тебя понять одну простую вещь: или мы семья, где все равны, где уважают и мою маму тоже, или я просто квартирантка с детьми в доме твоей матери.
Если мы семья — то у меня есть право пригласить свою маму, когда захочу. У меня есть право попросить твою маму не указывать мне, как воспитывать детей. У меня есть право на собственное мнение в собственном доме.
А если я квартирантка — тогда давай честно. Тогда я буду платить за съем жилья и жить по правилам хозяев. Но тогда и ответственность за детей, быт, готовку — пополам. И тогда не требуй от меня любви. Квартиранты не обязаны любить хозяев.»
Я встаю, складываю письмо пополам. Но не рву. Не на этот раз. Это письмо — моя граница. Черта, которую я наконец-то провела.
Иду в спальню, где ты спишь на диване. Стою над тобой и тихо говорю:
— Завтра мы поговорим, Андрей. По-настоящему.
Ты ворочаешься во сне, но не просыпаешься. А я возвращаюсь на кухню, завариваю чай и сажусь у окна встречать рассвет.
Впервые за три года я не чувствую себя лишней в собственном доме. Потому что я больше не гость. Я — хозяйка. И пора это вспомнить.
Эпилог
Прошел месяц после того разговора. Было трудно. Были слезы, обиды, хлопанье дверьми. Твоя мама три дня не разговаривала со мной и собиралась "уехать к дочери, где ее ценят".
Но ты... Ты неожиданно меня поддержал. Сказал маме: "Света права. Это ее дом тоже."
Теперь у нас новые правила. Моя мама приезжает, когда хочет. Твоя мама спрашивает разрешения, прежде чем критиковать мою готовку. Дети знают, что у них две любимые бабушки — без градации по важности.
А я снова чувствую себя женой, а не прислугой.
Иногда на это стоит потратить бессонную ночь и неотправленное письмо.
Большое спасибо за вашу поддержку! За каждый 👍, за каждую строчку в комментарии 💖