Мистика моей жизни: Рисунки Яны
Это не страшная история.
Но в ней есть то, что заставляет сердце сжиматься
и долго не может отпустить.
Я много лет работала в детском саду.
По образованию я психолог, но на то время — просто мама,
которая хотела быть ближе к своим детям.
Изначально пошла работать, чтобы быть с ними рядом .
Потом осталась — и стала частью маленького мира,
где каждый день что-то рождалось: смех, страх, слёзы, первые слова, первые шаги.
Мир, полный светлых будней… и теней.
Эта история произошла, когда я работала во втором году.
Мне впервые доверили группу самых маленьких — трёхлеток.
Это был сентябрь, первая неделя адаптации, когда дети ещё пугаются разлуки с домом,
ищут глазами маму, а мы, воспитатели,
стараемся стать для них островком спокойствия.
Малыши, как бабочки, только-только вылупились в мир.
Среди малышей была девочка по имени Яна.
Обычный, спокойный ,послушный ребенок
Тихая, очень светлая.
Мама у неё — деловая, красивая женщина, заботливая и внимательная. ъ
Яна ходила всего неделю.
Дети обычно шумят, дерутся, бегают.
А Яна... она сидела у окна.
И рисовала.
Она рисовала. Каждый день.
Словно это было важно. Словно она торопилась что-то рассказать.
Она почти не играла с другими детьми
Маленькие дети часто выражают чувства через рисунок, и как психолог,
я, конечно, обращала внимание на то, что она рисует.
Каждый раз Яна рисовала машину и рядом — маленькую девочку.
А потом Яна брала чёрный карандаш и методично,
с удивительным для ребёнка упорством,
заштриховывала эту девочку до чёрного круга.
Сначала голову. Потом туловище.
До тех пор, пока от девочки не оставалось ничего, кроме тёмного, жгущего дыру пятна.
Я однажды спросила её:
— Кто это?
— Это девочка.
— А машина чья?
— Такси, — ответила она и замолчала.
— Почему ты её зачеркиваешь?
— …
Ответа не последовало. Лишь новый рисунок., машинка, девочка — и снова тьма.
пыталась поговорить с ней ещё, но она больше не отвечала.
Просто снова рисовала цветы, машинку, человечка…
И снова — чёрный штрих.
Я подписывала рисунки, складывала их в её шкафчик, как всегда.
Не думала ни о чём. Просто фиксировала.
Но что-то в этих рисунках настораживало. Чувствовалось… нечто.
А потом, на второй неделе, в садик пришёл её дядя.
Я помню, как замерла, когда он, глядя в пол, тихо сказал:
— Яна погибла.
Авария.
Машина врезалась в Такси.
Яна не была пристёгнута.
Все остальные — целы.
Только она, словно... выскользнула из этого мира.
Через лобовое стекло, на небольшой скорости. Такая простая, страшная случайность.
Когда я собирала её вещи, чтобы передать маме,
нашла те самые рисунки.
руки дрожали.
.
Я разложила их на столе.
Каждый был похож на предыдущий.
Машина, огромная, как чудовище, заполняла весь лист.
Человечек — крошечный, едва заметный.
И чернота, леденящая, густая, как уголь, накрывала его.
Чёрный и красный карандаш.
Машина как чудовище, а человечек — крохотный, как муравей, как что-то уязвимое, одинокое.
Машина становилась всё больше. Девочка — всё меньше.
И последний рисунок…
На нём человечек даже не был виден — только огромная тень машины, закрашенная красным и чёрным.
Я долго не знала, отдавать ли эти рисунки её маме.
В конце концов — отдала дяде. Пусть он решит, что с этим делать.
Однажды мне приснился сон
Видимо я долго думала об этой истории
Яна стояла в конце длинного коридора.
На стенах — рисунки. Все те же.
Она смотрела на меня, и в её руках был чёрный карандаш.
С тех пор прошло много лет.
Но Янины рисунки остались в моей памяти — как предупреждение, как тайна,
которую, возможно, нельзя понять умом.
Только почувствовать.
С тех пор я научилась внимательно смотреть на детские рисунки.
Иногда в них — то, что только-только начинает приближаться.
Иногда — уже случилось, но мир об этом ещё не знает.
Мистика? Может быть.
Но в детских руках, кажется, порой живёт знание, которое мы, взрослые, уже не слышим.