1. Со временем стал относиться к актёрам и спортсменам как к людям в целом презренным.
В Древнем Риме быть актёром или гладиатором — значит быть рабом. Причём были и знаменитые актёры, и знаменитые гладиаторы. Но свободному человеку стремиться ими стать — позорно.
Вот и сегодня все эти известные и даже знаменитые актёры и актрисы со всеми их жёнами, любовницами, мужьями, любовниками, детьми, свадьбами, разводами, рождениями, смертями, скандалами, примирениями воспринимаются как птицы, поющие или каркающие о своём, о птичьем. Занятно глянуть минутку на говорящего попугая. Но быть самому попугаем? Это за гранью сумасшествия.
То же самое с современными спортсменами. Они такие же шоумены, как и актёры с актрисами. Их достижения могут быть выдающимися, даже абсолютными, как, к примеру, количество голов, забитых А. М. Овечкиным (род. 1985.09.17) в Национальной хоккейной лиге (897 в регулярных сезонах). Но заниматься хоккеем самому, стараться превзойти А. М. Овечкина или даже стать вторым А. М. Овечкиным? Увольте нас от такого идиотизма.
2. Один очень средний поэт в отечестве сущем однажды написал:
Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись…
Борис Пастернак с бессмысленным лицом недоумевающего раба...
Поскольку поэт слабый, он и наплёл в уме своём дальнейших несообразностей, которых мы здесь касаться не будем. Но его пример и нам наука. Поэтому разберём это четверостишие Б. Л. Пастернака (1890.02.10 — 1960.05.30).
Первая строка свидетельствует, что по разумению поэта знаменитость, а вслед за нею, смеем предположить, и известность, с красотой не связаны. Это очень надменное и неожиданное заявление, но пока оставим его в том сыром виде, в каком оно нам досталось.
А что же красиво? Подступ к красоте свершён во второй строке.
Не это подымает ввысь.
Стало быть, красота связана не с известностью, значимостью на плоскости, то есть по горизонтали, а с подъёмом ввысь, то бишь красота — вертикально организованный феномен. И если есть у красоты какая-то знаменитость, то она среди ангелов, а не среди людей.
Так что же подымает ввысь? Понятно, что такими красавцами становятся лётчики, а особо красивыми — лётчики-космонавты. Их к красоте подымает реактивная тяга двигателей их машин. Она оказывается подлинным косметическим средством ухода за имиджем.
Вот как писал другой поэт, Н. Н. Добронравов (1928.11.22 — 2023.09.16), об их достижениях «красоты по Пастернаку».
Обнимая небо крепкими руками,
Лётчик набирает высоту…
Тот, кто прямо с детства дружит с небесами,
Не предаст вовек свою первую мечту.
Если б ты знала, если б ты знала,
Как тоскуют руки по штурвалу…
Лишь одна у лётчика мечта — высота, высота…
Самая высокая мечта — высота, высота.
Но поскольку наш первый поэт — очень средний, в третьей и четвёртой строках он уже, казалось бы, не выдерживает самому себе заданного стиля первых двух строк и пишет:
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись…
Однако это было бы неверным предположением. Красивые поэты для полёта в небеса соберут весьма ограниченный багаж: архив с детскими пробами пера и многочисленные варианты рукописей одного произведения в него не войдут, будет только шлем, очки да парашют под задницу. А собирать и издавать всё написанное поэтом — дело Й. П. Эккермана (1792.09.21 — 1854.12.03), а не Й. В. фон Гёте (1749.08.28 — 1832.03.22).
3. Можно не соглашаться с вычурно-штыковой эстетикой прекрасного у Б. Л. Пастернака, и считать всё же красивыми вполне земные творения Микеланджело ди Лодовико ди Леонардо ди Буонарроти Симони (1575.03.06 — 1564.02.18) и Леонардо ди сер Пьеро да Винчи (1452.04.15 — 1519.05.02), как красивыми и их самих, во всяком случае Леонардо — точно красив, хорош собою телесно, а не только в творческих продуктах.
Но его, Б. Л. Пастернака, отвержение знаменитости, нежелание быть знаменитым вполне приемлемо. Впрочем, анализ биографии и творчества Б. Л. Пастернака выявляет мотив такого отвержения. Гордость. Точнее — гордыня этого еврейского персонажа русской культуры, что, конечно же, является смертным грехом не только в иудео-христианских религиях, но даже и в атеизме... С этим и в эстетике прекрасного соглашаться вовсе не следует. Как не следует и возвышенное путать с прекрасным. Или считать возвышенное средством к прекрасному.
4. Но и мы, со своей стороны, добавим, усиливая тезис о некрасивой знаменитости: знаменитость, известность не только некрасивы, они, в общем, презренны. Хотя порой, окказионально, бывают занятны. Как иногда занятны обезьяны — пародии на людей.
Вот почему стремление прожить никому не известную, но свою жизнь есть один из волевых регуляторов её правильного построения и правильного функционирования. Конечно, такая жизнь не знаменита, не выразительна, она даже никому не известна, но это твоя жизнь в полной значимости и выразительности её для тебя самого.
Тогда как жизнь публичной знаменитости, — актёра, певца, спортсмена, политика и т. п., — есть жизнь, выставленная на продажу и ежедневно продаваемая. Кому нужна такая жизнь? Только им, «жрецам минутного, поклонникам успеха», и нужна.
Не тебе.
2025.06.01.