Продолжаем планировать лето)))
Готовьтесь, скоро презентация тура "Русский Север". А пока − серия ностальгических воспоминаний...
Советский мультфильм про житиё-бытиё поморов, фильм «Михайло Ломоносов», да, пожалуй, книга В. Дёмина «Загадки Русского Севера» − этими образами питалось моё сознание во время нашего железнодорожного путешествия в Архангельск. В компании близких друзей я отправился знакомится с Белым Морем. Кто бы мог подумать, что встреча с северной природой обернётся совершенно неожиданной стороной?! Ничто не предвещало приключений ни в купе поезда, ни даже в городе Архангельске, поразившем и размахом водных гладей, и памятником Петру...
Соловки
Всё началось с того, что северные ветки железных дорог оказались не менее перегруженными, чем южные и, раз за разом упуская билеты на ближайший поезд «на запад» − ведь нужно целых ТРИ билета (билеты в те времена «появлялись» за 40 минут до отправления), мы уже начали планировать альтернативный маршрут. Но главной целью всё же была Кемь – отправной пункт на Соловецкие острова. Окружённые Белым морем – они казались загадочным архипелагом, «Затерянным миром», населённым дельфинами-белухами, выложенным каменными лабиринтами...
Пережив несколько ночных пересадок, мы добрались-таки ранним воскресным утром до порта Кемь. На причале уже тусовалась группочка шумных молодых человек, явно в ожидании лайнера, катера, ну, на худой конец карбаса. Люди оказались москвичами, были осведомлены о морской обстановке и авторитетно заявили: «Плыть сегодня – навряд ли… День военно-морского флота». Никогда бы не подумал, что праздник может сорвать казавшуюся уже совсем близкой мечту! Время покажет, что 60 км по морю могут оказаться ооочень не близкими, но в тот момент я страстно желал прямо с утра…, хотя бы в обед…, ну хотя бы засветло (хи-хи, при белых-то ночах) отправиться к заветным островам. Мы плотненько пообедали салатом из помидор, когда в результате совместных розыскных мероприятий появился кучеряво-бородатый в тельняшке и с запахом хорошего праздника «боцман».
− Сколько вас?
− Одиннадцать человек! – к тому послеобеденному времени к нашей группе добавились две паломницы и один пасторного вида паломник.
− По двойному праздничному тарифу… Доставим, как огурчиков, - пообещал рыжий боцман и уже через полчаса перед причалом запыхтел, отфыркиваясь, маленький карбас.
− На море ветерок, так что сидите в каюте и смотрите в иллюминатор – посоветовал «старпом», худощавый молодой человек без тельняшки и вообще выраженных характерных признаков.
«Каюта» оказалась общим трюмом, а иллюминатор – пятнадцатисантиметровым в диаметре оконцем. А вот «ветерок» оказался нешуточным, и иллюминатор то и дело подныривал под воду. Прошло полчаса, катерок наш дёргался, пыхтел, но, казалось не двигался с места. Пасторного вида паломник оказался реальным испанским пастором, он доказывал, что по законам судостроения «эта лодочка не должен плавать!», на что мой приятель возразил, приводя в пример успехи советского, особенно арктического атомного флота. «Я иметь свой яхта в Средиземном море, хорошо всё знать и про выбор погоды и управление судами», − не унимался пастор. «Что ж тогда не дождался-то хорошей погоды? Из-за тебя нас поди и болтает?» − парировал Анатолий. Их дискуссию прервал резкий крик: «Изолента есть?!», − в трюмовый лаз свесилась кучеряво-бородатая голова. Грязно-рыжие волосы и покрытое копотью лицо выражали особый драматизм ситуации.
− Забыли воду залить, прогорела на хрен труба…
И словно в подтверждение слов боцмана трюм стало затягивать густым чёрным дымом с тошнотворным запахом соляры. Три минуты тишины казались получасом.
− Ну? Не доплывём ведь никак до Соловков! Деньги всё-равно не верну… Да и до берега далековато… Давайте изоленту!, − нарушил молчание боцман.
«Толя, давай твою со спиннинга», - предложил я. «А может твою с палатки?» − парировал приятель. «Я говорить – эта лодка не плывёт!» − встрял испанский пастор. «Удочка – всего лишь удочка, а в палатке ведь жить будем», − убеждал я Анатолия. «Без воды изолента не помогать!» − не унимался испанец.
− Залили уже морскую, − успокоил боцман.
«Давай, Толя. Вся команда тобой гордиться будет», − потихоньку дожимал я. Через пять минут мы уже стояли на палубе и разматывали изоленту. Ветер раскачивал карбас, тот зачерпывал солёные бразги, из низких серых туч лил дождь. И тут я понял, что должен любой ценой остаться наверху: уж лучше морская болезнь, чем клаустрофобная темнота, пропитанная солярой и гнусавый испанский голосок…
− Ты главное – держи горизонт! Смотри глазами на его линию, никогда не укачает, − посоветовал старпом Серёга. Мы стояли у штурвала, сзади «Иж-триста-пятый», запитанный от тонких, идущих куда-то в глубину проводов, с хрипотцой выдавал песни Дмитрия Маликова, на столике стояла ополовиненная бутылка какого-то стеклоочистителя… Я осознал тогда, что в этот четырёхбальный шторм без этих песен ну никак не удержишь курс.
И Душевное равновесие.
