Столбы, указывающие километры, мелькали за стеклом машины. Скоро заветный поворот в родную деревню. Ещё десятка два километров и он дома. А есть ли там у него дом? Сколько лет в деревне не был? Даже сосчитать трудно. Кто знает, что там осталось от деревни?
Сам не понял почему остановил машину, вышел на обочину, вдохнул горячий воздух. Вот тебе и Сибирь - матушка! Пекло как в Африке.
Рядом притормозила пыльные "жигули":
- Чего, мужик, сломался?
- Размяться вышел.
- А а - а!
Дверца захлопнулась и "жигули" помчалась дальше, вскоре нырнули вправо. У Семена на душе полегчало. Раз повернул жигуленок к Озеркам значит живёт деревня. Да, видать, не богато если на таких машинах мужики ездят.
Уселся в прохладный салон и нажал на педаль. Вот он, заветный поворот, указатель белым на синем фоне "Озерки". Осталось проехать поворот, подняться в горку и будет видно его малую Родину, как высокопарно называют деревни разные "писарчуки".
"Так, сначала на кладбище заехать" . - Решил. - На могилу матери. А потом уже в село. А найду могилу-то? Найду. Там кладбище с ладошку. Могила свежая, наверняка с отцом рядом положили.
Сам огораживал землицу штакетником на могиле отца под причитания матери:
- Ты, Семушка, мне местечко пригороди. Чтоб лежать с соколиком рядом.
Ага, соколик! Пил и бил её почём зря. И погиб из-за своего характера. Вечно за справедливость рубаху на груди рвал. Говорил, что и пил от несправедливости в жизни.
Надо было ему с этими придурками Сватовскими связаться?
"Сват" районный рэкетир, бывший учитель физкультуры. Его так за любимое обращение к потенциальным жертвам называли.
- Ты, сват, пойми, делиться надо. - Говорил мало-мальски поднявшему голову мужику. - За тебя волнуюсь, спокойствие обеспечиваю, за это и плату беру.
И платили. Кто не хотел сразу все теряли, в том числе иногда и жизни. Вот за такого строптивого соседа, собравшего себе трактор по винтику, заступился отец. Несправедливым ему показалось, что сосед, пацан ещё по сути, пашет с утра до ночи, а халявщики налетели, избили как грушу. Руки ему выкрутили, грозятся с семьей в хате спалить. В доме его молодая жена криком заходится. Что там молодчик Свата с ней делает только догадываться можно.
У отца в голове что-то замкнуло. Кинулся с голыми руками на бандитов. Пока его свалили трех уделать смог. Потом, уже в морге, насчитали семь пуль в теле отца. Только под эту канонаду деревня словно очнулась.
Парня с женой отбили. Отца похоронили. А стрелявшие ответили за произвол условным сроком. Им самооборону вменили. Яко бы этим "ангелам" отец смертельно угрожал кулаками против пистолетов. Очень несправедливым это Семёну казалось.
Ему как раз на сороковины отцу повестку в армию принесли. Он рюкзак собрал, с матерью простился и в район отбыл. Как положено к нужному часу в военкомат явился. Только перед этим особняк Свата полыхнул сразу с нескольких сторон. Так и не потушили.
Когда до их деревни очередь в разборках у Свата дошла деревенские, все как один, подтвердили, что из их деревни никто не выезжал. Обиженный ими сосед на глазах деревни картошку копал, а Семен в армии. Мстить некому.
Матери поугрожали, по селу побегали и отстали. Славно Богу, не убили, не пожгли никого.
Семена в Подмосковье служить отправили. Писала ему мать, что Сват сельчанам не особо поверил, на Семена все же грешил, в армии его достать грозился.
- Ты уж, сыночка, поостерегись пока приезжать. Шибко зверюга этот лютовал. Я тебе напишу как спокойнее будет - Писала мать.
После службы там и остался. Нравился он командиру: спокойный, исполнительный, силушки не мереной
Командир к дембелю Семена уже в отставку вышел. На гражданке охранное агентство организовал. Взял Семена к себе. Семён у него, считай, правая рука, личная охрана. Жить бы и радоваться. Но нашла коса на камень у его шефа и местного начальника милиции. Пришлось им разбегаться.
Решил домой вернуться. К тому времени от Свата с его головорезами помина не осталось. Власть местная поменялась. В России реформы всякие городили, затеяли милицию в полицию переиначить.
Никому до Семена дела не стало. А в Сибири кто его искать будет? Вещички собрал, с подружками распрощался и рванул в родные края.
Рукой отмахнулся от назойливой мошки и воспоминаний. Стой, не стой ехать надо. Втиснулся во внедорожник, поехал.
Выехал на горку и от оторопи машину притормозил. Ничего себе! Ожидал увидеть заросшую лопухами и крапивой, с десятком покосившихся изб деревушку, пустые пастбища, поля заросшие.
А глазам предстала разросшаяся в разы деревня с добротными домами, асфальт по улицам. Вокруг поля засеянные, коровы пасутся большим стадом.
На пригорке кладбище раскинулось. Совсем не с ладошку. Видать, много тут за эти годы перехоронили. Так и времени прошло сколько и какие времена были? Перестроечные, чтоб им провалиться.
Остановил внедорожник у ворот кладбища, цветы увядшие вытащил и огляделся. Где тут могилу матери искать?
Бродил между могил, к свежим захоронениям присматриваться. И все найти не мог. Спросить бы у кого да ни души вокруг. Решил на первую попавшуюся неухоженную могилу положить, повернулся и глазами на фотографию на кресте наткнулся: Потапова Мария Семеновна.
Глаза как туманом слезами закрыло. Ладошкой вытер, пару шагов сделал:
- Здравствуй, мама. Я приехал.
Увядшие розы у креста пристроил. Невидимую пыль с керамики стряхнул:
- Прости, что раньше не приехал.
Уловил всепрощающий взгляд матери, улыбку светлую и понял: зла на него не таит.
Осмотрелся, прикинул, что ничего тут, по сути, не сделано: старой оградки нет. Крест отцов завалился. Холмик могильный его и так не велик, ещё глиной сверху засыпан.
Постоял минут десять:
- Пойду я. Устал с дороги. Я к тебе приду, порядок наведу. Царства Небесного.
Шёл к машине и думал: куда теперь? Никто его в деревне не ждет. Он даже не знает свободен ли материнский дом или там кто-то живёт? Может и дома уже нет. Вернее дом есть, но там хозяева другие. Это мать дохаживали соседи, а на дом махом могли наследники объявиться. Какая-нибудь седьмая вода на киселе.
В первый его приезд мать жила одна. Он тогда ужаснулся в каком состоянии её избушка. В порыве чувств решил больше не мотаться по России, осесть в Озерках, дом отстроить, девку покраше найти и жить, как люди живут. Самое время остепениться. Тридцатник стукнуло.
Мог себе это позволить. Деньжата у него были и хорошие деньжата. Не даром аж из Подмосковья в Сибирь рванул. От бывших дружков и "товарищей следователей" подальше. Их охранное агентство, где верно служил шефу, приказало долго жить. Были такие "охранники" в свое время, оказывали платные услуги новоявленным бизнесменам.
Не поладили его шеф с начальником милиции. Сам смылся в Испанию, где у него был домик на побережье. А ему посоветовал уехать как можно дальше, желательно на Восток. Семён решил вернуться домой. Деньгами его шеф не обидел.
Как время угадал? В стране ещё передел не закончился. Органы правопорядка перекраивали, чистку рядов проводили. Как чистили его не интересовало, а что много дел рассыпалось Семену на руку было. Никто его искать не собирался. Живи и радуйся. Вот он на радостях и зажил.
Терпения хватило только дом отстроить и то до ума не довёл. Девушку тоже нашёл. Золотых гор наобещал. Поверила ему Зойка и доверилась.
А потом опять зачесалось в одном месте. Привык уже другим укладом жить. Давила его деревня. Решил перед свадьбой ещё разок глоток воли хлебнуть.
Подвязался мужикам помочь машины перегнать из Владивостока. Их тогда собралось четверо. Мужики себе машины планировали купить, а его как охранника позвали, ну и когда кого из водителей подменить.
Можно сказать молчком собрался, матери записку оставил - скоро вернусь!, - и уехал. Зойке даже привета не передал. Позвонил уже с дороги, а она не ответила. Заморачиваться не стал. Верил, что скоро вернётся. И пропал на долгие годы.
Первое время даже письма не писал, думал: чего писать, скоро сам приеду. Да и писать не мастак был.
Продолжение тут.