Когда он уезжал, я стояла у двери и держала на плече кота. Тот мяукал недовольно, будто знал, что сейчас произойдёт что-то не то.
— Вернусь через неделю, — сказал Игорь, застёгивая куртку. — Не скучай.
— Ты мне хоть звони, — ответила я. — Не люблю, когда ты исчезаешь.
— Я не исчезаю. Просто работа. Сам знаешь.
Он улыбнулся, поцеловал меня в висок, кинул короткое «береги себя» и вышел. Я осталась в коридоре с мяукающим Мишкой и чувством какого-то глухого беспокойства, которое никак не хотело уходить.
Первые два дня прошли обычно. Работа, магазин, ужин, телевизор, укрыться пледом — будто всё по расписанию. Он звонил вечером, рассказывал про завод, про поставки, про то, как в гостинице скрипит кровать.
— Не скучаешь? — спрашивал.
— Скучаю, — отвечала я. — А ты?
— Конечно. Ты там что, не веришь?
— Верю… Наверное.
На третий день он не позвонил. Я подождала до девяти, потом до половины одиннадцатого. Набрала сама — трубку не взяли. Решила, что, может, уснул, хотя он всегда говорил, что спит плохо в гостиницах.
На четвёртый день я снова не дождалась звонка. Написала ему сообщение. Через пару часов — короткий ответ: «Извини, завал. Всё нормально».
И вот тогда я почувствовала, как у меня внутри что-то начинает сжиматься. Не паника, нет. Просто неуют.
Я стала замечать странные вещи. Он стал говорить сухо. Без шуток. Без привычного «мышь моя» — так он иногда называл меня, особенно в те вечера, когда приносил к чаю медовик.
— Устал? — спрашивала я.
— Бывает. Много дел.
— Ты меня любишь?
— Конечно. Не выдумывай.
Но что-то было не так. Это чувствовалось в его голосе. В паузах между словами. В том, как он говорил «давай, потом позвоню», а не «целую».
Я сидела вечером на кухне, перелистывала старые фотографии в альбоме. Там он — ещё с густыми волосами, я — с новой челкой и яркой помадой. Мы на даче, на пляже, в новой квартире. Я смотрела на наши лица и пыталась вспомнить, когда именно всё стало не таким.
Я не говорила подругам. Лене — тем более. Лена всегда говорила: «Ты слишком мягкая. Тебя бы встряхнуть». А я не хотела, чтобы меня трогали. Я хотела, чтобы меня просто любили.
Когда он вернулся, я стояла на кухне и чистила картошку. Он открыл дверь своим ключом, поставил сумку, снял куртку.
— Привет, — сказал.
— Привет. Как поездка?
— Нормально. Всё как обычно.
Он прошёл мимо, даже не притронулся. Ни поцелуя, ни объятий. Как будто я — мебель.
— Будешь есть?
— Не сейчас. Я перекусил в поезде.
— Хорошо.
Вечером он сел на диван, взял пульт, стал щёлкать каналы. Я села рядом.
— Как ты? — спросила я.
— Устал. Надо отдохнуть.
— Ты всё молчишь.
Он повернулся ко мне.
— Я просто устал, Свет. Ну что ты цепляешься к словам? Я приехал, всё в порядке.
— В порядке? — повторила я. — А почему у тебя в глазах пусто?
Он опустил взгляд.
— У нас всё как будто нормально, — сказал он. — Но я не чувствую, что…
— Что?
Он вздохнул.
— Что мы живые. Что мы вместе по-настоящему.
Я встала, ушла на кухню. Стояла у раковины и мыла чашки, как будто это могло спасти.
Ночью мы спали по разные стороны кровати. Он лежал спиной ко мне. Я смотрела в потолок. В комнате было тихо. Только тикали часы.
Утром я проснулась раньше. Он ещё спал. Я села у окна с чашкой чая и смотрела на улицу. Шёл мокрый снег. Соседи выгуливали собак.
Когда он проснулся, я сказала:
— Нам надо поговорить.
Он сел на край кровати, потер лицо ладонями.
— Свет, я…
— Ты был не один, да? В командировке.
Он молчал.
— Я не слепая.
— Это ничего не значит, — сказал он. — Это была ошибка.
— Сколько она длилась?
— Два месяца.
— Ты любишь её?
Он пожал плечами.
— Я не знаю.
— А меня?
Он не ответил.
— Понятно, — сказала я.
Я не закричала. Не ударила. Просто пошла к шкафу, достала сумку и стала складывать вещи. Он сидел на кровати и смотрел. Не удерживал. Не просил остаться.
Когда я уже застёгивала молнию, он сказал:
— Я всё испортил.
— Да.
— Ты уезжаешь?
— Да.
Он встал.
— Прости.
— Попробуй сказать это той, с кем провёл два месяца.
Я вышла, не хлопая дверью. На лестнице пахло капустой и мокрыми сапогами.
У Лены я жила неделю. Сидела на кухне, курила одну за одной. Лена молчала, иногда гладила меня по плечу. Я не плакала. Я будто высохла.
Однажды Лена спросила:
— Вернёшься?
— Не знаю. Пока нет.
Он звонил. Сначала каждый день. Потом — через день. Потом — тишина.
Через месяц я приехала в квартиру. Забрать бумаги. Он был дома. Постаревший. Осунувшийся.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Ты хорошо выглядишь.
— Я просто стала спать.
— Свет…
Я подняла руку.
— Не надо.
Он молча кивнул.
Я собрала всё нужное. У двери остановилась.
— Мы не потеряли всё сразу, Игорь. Мы просто слишком долго молчали.
Он кивнул.
— Я знаю.
Я ушла. И больше не возвращалась.