Лягушка в штанах?
Да-да! Именно в штанах. И именно лягушка! Не какой-нибудь там кузнечик
или жук, а самая настоящая лягушка. Ну, может, и не совсем большая, но
вполне себе хорошенький лягушонок. Коричневый, в крапинку. Он прямо в
середину Мишкиной ладошки помещается. Мишка положил его в карман своих
шорт, чтобы тот не убежал, и хотел показать его бабушке Зое, ведь она
таких еще не видела. Поэтому лягушонок и в штанах. В Мишкиных. А вы
подумали, что это сам лягушонок в штанах?
Ах, да! Мишка – это внучок.
Приехал погостить к бабушке Зое в деревню Безгачёво, которая недалеко
от города Ржева, но ближе к другому городу – Зубцову. Окончил первый
класс. С одними пятёрками. Даже по физкультуре. При примерном поведении.
Поведение должно быть обязательно примерным, иначе отличником стать
нельзя. А Мишка –отличник самый настоящий. Он давно просил родителей,
чтобы они отпустили его погостить у бабушки.
Еле уговорил. Но они
сказали, чтобы он учился на отлично, иначе никуда не поедет. Только
непонятно было Мишке: а что, если не отличник, то и бабушки не будет? А
как же у Валерки, соседа по парте? Он не отличник, а бабушка каждый день
за ним в школу приходит?
Мишка пообещал учиться на отлично. И сдержал своё обещание. Позавчера папка привёз его на мотоцикле к бабушке в деревню.
Вчера
Мишка знакомился с деревней, её жителями и обитателями. А сегодня у
Мишки с утра много дел. Он слышал, как бабушка утром вывела пастуху
корову Зорьку и бяшек (в деревне называют овец). У бабушкиных бяшек за
левым ухом синькой было покрашено, чтобы не перепутать с другими. А
Зорька никак не хотела идти. Наверное, ей хотелось побыть с Мишкой.
С
ней Мишка познакомился вчера. Даже почти подружился. Если б не одно
обстоятельство. Когда вечером Зорька вернулась домой, бабушка Зоя
подвела Мишку к корове, дала ему в руки корочку хлеба и сказала:
– Дай ей хлебушка, и вы подружитесь.
Мишка
дрожащей рукой протянул Зорьке хлеб. Та, недолго думая, слизнула его.
Начала жевать, внимательно глядя на Мишку своими большими глазами.
Взгляд был, как у учительницы Людмилы Васильевны. У Мишки даже лоб
вспотел. Потом Зорька наклонила голову и кааак лизнёт своим шершавым
языком Мишку по лицу от самого подбородка до вспотевшего лба! Парень от
такого обращения ад взвизгнул.
Язык мокрый, шершавый. И по лицу. Да
это... Это!.. Мишка даже в туалет захотел. Забежал за Мухтарову будку и
еле успел сплавить нужду. Мухтар, сам никогда не отправлявшийся под свою
будку, от возмущения застыл, глядя на Мишку, и не знал, что и делать.
Полаять на наглеца? Или не лаять? В итоге повилял хвостом, улыбнулся,
понимая ситуацию, и тихонько порычал. Для порядка. И спрятался в будку.
Бабушка
Зоя звонко засмеялась, загоняя Зорьку во двор. Мишка огорчённо подумал:
«Да, весело им: одна языком облизала, другой рычит». И попрыгал
козликом за бабушкой.
А сейчас Мишка открыл дверь и вышел на крыльцо.
Но сойти с него сходу не получилось. Кошки разлеглись на двух
ступеньках. Вытянулись так, что некуда было поставить ногу. Хвосты
свесили со ступенек. Им-то хорошо. А как же по ступенькам спускаться?
Мишка осторожно, держась за перильца, на носочках, спустился с крыльца.
Кошки как лежали, так и остались лежать.
– Ууу, нахлебницы!
Это Мишка прошептал в сторону кошек.
Бабушка Зоя их вчера так назвала, когда они вечером, мяукая и виляя хвостами, кружили вокруг неё.
Мишка ещё удивился: как это? Они на хлебе лежат, что ли? Ему был непонятен смысл этого слова.
Подошёл к Мухтару.
– Привет, бестолковый!
Так
его вчера назвала бабушка Зоя. Она сказала, что он бестолковый, но
добрый. А, может, добрый, но бестолковый. Мишка не совсем запомнил.
Мухтар завилял хвостом, подпрыгнул, улыбнулся, высунув язык, и замер, глядя на Мишку.
– Некогда мне с тобой тут прохлаждаться. Мне морковку полоть надо.
Мишка
погладил Мухтара за ухом и пошёл в огород. А в огороде его уже ждала
грядка с морковкой. Бабушка наказала ее прополоть. А потом Мишка мог
быть свободен. До её прихода с прополки. Она с другими колхозницами ушла
рано утром пропалывать то ли свеклу, то ли бураки. То ли всё вместе.
Делай,
что хочешь! Только за деревню нельзя выходить. И в тот угол деревни,
что ближе к лесу тоже нельзя ходить. Бабушка строго-настрого запретила.
Мишка
подошёл к грядке. Всего-то каких-то метров шесть. На десять минут
работы. Он и маме помогал полоть грядки, и ничего. Это Мишка уже умел.
Он
присел и начал полоть. Сначала быстро, потом чуть помедленнее, потом
ещё медленнее. А грядка не кончалась. Даже до половины не приблизилась.
Мишка поправил тюбетейку. Сел рядом с грядкой. Задумался. Может, ну её?
Грядку. Растёт себе морковка и пусть растёт. Вот подрастёт, тогда другое
дело. Мишка тоскливо посмотрел на грядку. Увидел хвостики, которые был
повыше и потолще других. Вытащил два хвостика. Ого! Какие хорошие
морковки, почти с Мишкин указательный палец. Вытер их о шорты. Отломал
хвостики. Съел. Вкусно. А хвостики воткнул обратно.
Повеселел.
Посмотрел на грядку и уже без остановки всю её прополол. Собрал сорняки в
ведро и отнёс его к входной калитке, как сказала бабушка.
Потом
подошёл к крыльцу. Сполоснул водой лицо и руки. Вытерся висевшим
полотенчиком. Вошёл в горницу. Попил молочка с хлебом. Съел яичко, а
картошку есть не стал. Ну ее! Вон, пусть кошки едят. Так и они её не
едят. И хлеб не едят. А ещё нахлебницы называются!
Мишка
умиротворённо улыбнулся, облокотился о стенку. Ему показалось, что он
даже уснул. Во дворе пару раз гавкнул Мухтар. Кто-то пришёл.
У ворот стояла Танька, соседская девчонка. Ух, и вреднющая! Ещё только три класса окончила, а уже вредная.
Вчера
с утра Мишка пошёл знакомиться с деревней и её жителями. Не успел
поровняться с соседним домом, который был наискосок бабушкиного дома,
как соседская собака начала громко лаять и прыгать на цепи. Мишка опешил
от такого гостеприимства и встал в нерешительности. Идти дальше или
вернуться во двор к своему Мухтару? Ну, уж нет, подумал Мишка, не
испугаюсь, дальше пойду. И тут он услышал звонкий заливистый девчоночий
смех. А потом из-за изгороди вышла хозяйка смеха. В сарафане, с панамкой
на голове. Из-под панамки торчали во все стороны волосы соломенного
цвета. Щёки у неё были красные, как у земляники. И она почти на голову
была длиннее Мишки.
Девочка облизнулась, как будто хотела полакомиться Мишкой, и озорно прокричала:
– Что? Боишься? Иди ко мне. Со мной он тебя не тронет.
– Ничего я не боюсь, – со вздохом промямлил Мишка.
– Тогда подойди!
Мишка, озираясь на всё ещё лающую собаку, обречённо подошел к девочке.
– Меня Таня зовут. Я здесь живу. А ты кто таков?
– А я Миша. Из Ржева. Вот к бабушке Зое приехал погостить.
– Хорошо. Теперь нас будет двое. Айда на пруд купаться!
Мишка радостно улыбнулся и в знак согласия кивнул головой.
Пока
шли к пруду разговаривали о школе, о деревне, о городе, об
односельчанах. Обо всём и обо всех. Оказывается, у Тани были старшие
братья Колька и Витька. Колька был на два года старше Тани, но уже
научил целоваться всех её подружек. А саму её Колька целоваться не учил.
Брат потому что. А ещё дед Иван Зайцев чуть не прибил оглоблей свою
жену. Из-за вредности. Правда это было давно.
Позже бабушка Зоя
рассказала Мишке, что дед Иван Зайцев не бил оглоблей свою жену, а
наоборот, очень любил. Она его всю войну ждала.
И дождалась. А
оглобля её ударила после взрыва бомбы и сломала много рёбер. Вот
поэтому-то она всегда держалась за бок и ходила немного сгорбившись.
Пришли
к пруду. Пруд назывался Сговенский. Потому, что рядом с ним под навесом
складировали навоз из коровника. Отсюда и название.
Но другая часть
пруда была вполне пригодной для купания и местные и приезжие ребятишки с
удовольствием прыгали в него с мостка и барахтались в мутной воде.
Таня на ходу сняла панамку и сарафан, бросила их на берегу и с разбега забежала на мостик. Оглянулась.
– Давай, Мишка! Что же ты стоишь! Прыгай за мной!
И
прыгнула. Конечно, Мишка не был готов к такому повороту событий. Он
медленно снял сандалии, потом рубашку и шорты. Сел на мостик. Свесил
ноги в воду. Надо было привыкнуть к воде. Да и Танька воду вон как
намутила. А Танька подкралась к Мишке, взяла за ногу и стащила его в
воду.
Мишка бултыхнулся в воду. Бултых! Он заорал, забил руками.
Пытался встать, но на глинистом дне у него это не получалось, и он снова
срывался в воду. Ведь он не умел плавать. Наконец, чудом ухватился за
мостик и, перебирая руками, выполз на берег. Икота ухватила Мишку за
самые все что ни на есть рёбра. Ик! Ик-ик!
Сел на траву, поджав и обняв колени. Он очень испугался. Наверное, поэтому он и не женился на Таньке став взрослым.
Танька лягушкой выпрыгнула из воды и села рядом с Мишкой, обняв его за шею. Мишка невольно прижался к ней.
– Не бойся! Я тебя спасу, если что. Ты чего? Плавать не умеешь?
– Не умею.
– Я тебя научу! Плавать. А ты меня поцелуешь за это.
Мишка
повернул к ней голову. Глаза предательски скользнули по Таньке. Туда,
где заканчивалась шея. Чуть ниже шеи. А там... Мишка никогда ни у кого
ещё не видел, что там. Глаза одновременно хотели и зажмуриться
отувиденного, и открыться ещё шире, чтобы увидеть ещё больше. В груди
зашевелилось от испуга!
Танька ещё сильнее обняла Мишку.
Мишка вышел на крыльцо. Солнце вовсю грело и светило. Кошки спрятались под ступеньки.
– Ну, будешь целоваться? Угрожающе спросила она.
Мишка кивнул головой, закрыл глаза и ткнулся куда-то носом в плечо Таньки.
– Дурак! Не так целуются! Надо в губы. Целоваться.
У Мишки от таких слов защекотало в носу. А Танька резко вскочила, собрала свои вещи и побежала домой. Только пятки засверкали.
Мишка
ещё немного посидел у пруда, глядя на воду. В воде плескались какие-то
рыбки, сверкая на солнце серебристыми чешуйками. Потом горестно
вздохнул, оделся и потащился домой.
И вот опять эта Танька. Припёрлась.
– Мишка! Пойдём купаться!
Мишка пожал плечами.
– Не знаю.
– Да не бойся ты! Я ж не знала, что ты не умеешь плавать.
– Не, иди сама. Мне бабушка дел разных надавала. Я потом приду.
На самом деле Мишке было страшно. А вдруг опять будет приставать со своими поцелуями!
Танька обозвала Мишку дураком и быстро пошла в сторону пруда.
Мишка походил по двору. Обозвал Мухтара бестолковым. Выглядывавших из-под ступенек крыльца кошек обозвал нахлебницами.
Потом подошёл к Мухтару, погладил его за ухом. Подлил в миску воды.
Мишка уже и сам пожалел, что не пошёл с Танькой на пруд. Но целоваться с ней ещё раз было выше его сил!
Увидев,
что Танька ушла от пруда, Мишка и сам пошёл на пруд. Нет, не купаться, а
просто посидеть. Ему вдруг стало грустно и просто захотелось побыть
одному.
А во дворе – то Мухтар, то кошки, то Танька, вон, покоя не дают. А на пруду стрекозы, рыбки, ветерок, тишина.
Мишка
подошёл к пруду. Разделся. Лёг на мостик лицом вниз. Всмотрелся в воду.
В замутнённой воде проплыла стайка рыбок. Жук-плавунец, переваливаясь
боками, приплыл откуда-то и лёг на глинистое дно. Мишка опустил руку в
воду и поплескал ею. Из-под мостика выплыл тритон с оранжевым брюшком.
Повис в толще воды. Посмотрел угрожающе на Мишку, открыл свою пасть, и,
клацнув челюстями, спрятался за сваю, подпиравшую мостик.
Мимо пролетели две большие синие стрекозы, шелестя, прозрачными крылышками. Сели на камышинки, что росли в центре пруда.
Хорошо! Подумал Мишка.
Однако
солнце стало припекать. Мишка подумал, что пора домой. Встретить
бабушку Зою. Встал с мостика. Надел шорты, поднял рубашку, чтобы её
надеть, а под ней сидел лягушонок. Хорошенький такой. Коричневый, в
крапинку. «Возьму-ка я его домой», – подумал Мишка. Лягушек, червячков
всяких Мишка не боялся. Взял лягушонка в руку, посадил его на ладонь.
Лягушонок сидел, зажмурив свои большие круглые глаза. Мишка подумал, что
хорошо бы было показать его бабушке. И положил его в карман шорт.
Придерживая карман рукой, чтобы лягушонок не выпрыгнул из кармана, Мишка побежал к дому.
И
вовремя. Бабушка уже приближалась к дому, неся на плече тяпку. Тяпка –
это такая железка на палке, чтобы полоть свеклу, или бураки, или
картошку. Тяп – и нет сорняка!
Мишка обрадованно закричал:
– Ба, смотри, кого я тебе поймал.
Мишка с гордостью аккуратно достал лягушонка из кармана.
– Батюшки мои! Умилённо воскликнула бабушка Зоя.
Лягушонок
сидел на Мишкиной ладошке и моргал глазами. Потом показал Мишке кулак и
прыгнул в траву. Потом ещё раз прыгнул. И ещё. Мишка растерялся. А
лягушонок куда-то упрыгал совсем.
– Ба, ты не расстраивайся. Я тебе другого поймаю.
У
бабушки Зои на глазах показались слёзы. Она прижала Мишку к себе. От
неё пахло чем-то вкусным и таким спокойным и убаюкивающем. Травой,
прудом, стрекозами. И лягушонком. Всем вместе.
– Ба, ты чего?
У
Мишки защипало в носу. Он зафыркал. Испуганная слезинка покатилась по
его щеке. Так они и пошли к дому, прижавшись друг к другу. Мишка уже и
не помнит, о чём он думал в те минуты, а у бабушки уже и не спросишь. Но
им было хорошо вместе и оба они, наверное, думали только о хорошем.
Александр ЦВЕТКОВ