И если бы Ольга могла знать, чем всё закончится, то никогда бы, конечно, так не поступила. Но кто же знал? Тем более, что началось всё с пустяка, случившегося примерно месяц назад.
Ольга тогда только вернулась из магазина, а Кирилл встречал её в прихожей.
— Всё купила, что было в списке? — строго произнёс Кирилл.
— Всё.
— А где чек? — ещё строже спросил Кирилл, забирая у Ольги сумки с покупками и внимательно рассматривая, что именно она купила. — Чего ждёшь? Чек давай?
Кирилл посмотрел на жену. Ольга сделала виноватое лицо, пожала плечами и повертела головой.
— Я не понял, — грозно произнёс Кирилл. — Что ты хочешь этим сказать?
— Нет чека, — тихо ответила Ольга.
— Как нет? Покупки есть, а чека нет? Такого быть не может. Сейчас даже на рынке чеки дают. Ты за кого меня принимаешь?
— Я его потеряла.
— Потеряла? Да лучше бы ты себя потеряла, Ольга. Как можно потерять чек?
— Не знаю. Так получилось.
— Что значит «получилось»? А как я теперь проверю, что ты меня не обманула? Как узнаю, что деньги, которые я тебе дал, ты потратила на вот эти покупки, а не на что-нибудь другое? А? Как?
— Так я ведь по списку всё купила. А цены ты знаешь. Можешь проверить. А вот сдача.
Ольга положила на стол девятьсот рублей.
— Замечательно! — воскликнул Кирилл. — Просто восхитительно. То есть я правильно тебя сейчас понял? Я тебе дал пять тысяч и список того, что нужно купить, и ты всё купила?
— Да.
— А я теперь должен поверить тебе на слово, что на всё ты потратила четыре тысячи сто рублей? Так, что ли?
— Да.
— Ты за кого меня принимаешь, Ольга? За наивного? Думаешь, меня вот так просто можно взять и развести на подобное?
— Я ничего не думаю, Кирюша. И я тебя не развожу.
— Нет, Ольга, ты именно так и думаешь. И разводишь. Ты — как моя прежняя жена. Та вот точно так же. Напокупает всего, вот как ты сейчас: картошки, капусты, свёклы, лука, мяса, колбасы и так далее, а затем убеждает меня, что чеки потерялись.
А после выясняется, что ничего не терялось. А на самом деле она врала. Безбожно врала. И благодаря своему вранью как минимум тысячу рублей каждый день себе прикарманивала. Ну? И как это называется?
— Безобразие?
— Воровством это называется, Ольга, а не безобразием!
— А как ты понял, что она врала?
— Как понял? Да так и понял. В один прекрасный день, когда терпение моё лопнуло (а оно ведь у меня не безграничное, ты знаешь), я припёр её к стенке. И она во всём созналась.
— В смысле «припёр к стенке»?
— В прямом! Взял вот так вот двумя руками за воротник пальто и припёр её. К стенке. Вот в этой самой прихожей. И выдвинул обвинение. Ну, понятное дело, что сказал при этом ещё несколько резких слов. А как иначе? Чтобы дошло до неё.
— А она что?
— А что она? Ей ничего другого не оставалось, как признать себя виновной во всём. И покаяться. После этого мы расстались.
— А давно вы расстались?
— Давно.
— Ты мне не рассказывал.
— Так это было пять лет назад. А с тобой мы познакомились четыре года назад. Что рассказывать-то? Тем более что, когда мы с тобой познакомились, я ведь ещё не знал, станешь ли ты моей женой или нет. А с какой стати мне перед посторонней женщиной раскрывать своё прошлое? Правильно я говорю?
— Правильно.
— Но теперь, Ольга, когда мы месяц назад с тобой поженились, я считаю, что ты имеешь право знать про меня всё. И если тебе что-то интересно, ты спрашивай.
— Ты её выгнал?
— Нет. Она сама ушла. Ночью.
— Ночью?
— Ага. Даже вещи свои не забрала.
— А чего это она ночью ушла?
— Так стыдно, наверное, стало. Чего же ещё-то?
— А за что стыдно?
— За свои такие поступки. Воровские. Вот и сбежала. Под покровом ночи. Когда честные женщины спят. Я тебе так скажу, Ольга, честные женщины по ночам от своих мужей не сбегают. Правильно?
— По-разному бывает.
— Нет, Ольга. Не бывает по-разному. Здесь или — или. Или ты честная женщина, или ночью втайне сбегаешь от мужа. Всё просто.
Ольга не хотела сейчас спорить на эту тему и молча кивнула.
— Поэтому вот тебе мой совет, — продолжал Кирилл. — Не ври мне, Ольга. Никогда не ври. Потому что я ложь за версту чую.
— Я не такая, Кирюша. Я тебе не обманываю. Вот смотри сам. Здесь на каждой покупке есть ценник. Картошка. Капуста. Свёкла. Сыр. Колбаса. Я специально такие товары выбирала, чтобы ценники на них были.
И ты можешь посчитать и сравнить. Здесь ровно на четыре тысячи сто рублей. Всё верно. А вот девятьсот рублей сдачи.
— Ты думаешь, мне делать больше нечего, как только пересчитывать за тобой? А вдруг ты эти ценники уже после наклеила?
— Как это?
— А это просто. Берёшь, например, большой качан капусты. Взвешиваешь его. И автомат тебе выдаёт чек. А ты его не наклеиваешь на большой качан капусты, а берёшь после этого маленький качан. И взвешиваешь его. И именно этот маленький качан капусты и проходит у тебя через кассу.
А затем, когда ты за него расплатилась, ты снимаешь с него ценник, как за маленький качан, и наклеиваешь другой ценник. От большого качана. И таким образом кладёшь себе в карман рулей пятьдесят, а может, и больше. Смекаешь?
И точно так же ты могла поступить и со всеми другими овощами. Что тебе мешало так сделать? А? Ничего. И совсем другое дело, если бы у тебя был чек. Я бы в него заглянул и сразу увидел, совпадает ли цена в чеке с ценой на товаре. Понимаешь?
— Но, Кирилл, если исходить из твоей логики, то я легко могу тебя обманывать, и принося чек.
Кирилл с интересом посмотрел на жену.
— Как это? — спросил он.
— Очень просто. Например. Находить чужие чеки и покупать товар, который в чеке, но который стоит дешевле и на котором не стоит цена. Понимаешь? Настоящий чек выкидывать, а тебе показывать чужой, тот, который нашла.
Кирилл ещё немного молча подумал.
— А что? — восторженно сказал он. — Вообще-то это неплохо. Неплохо. И хорошо, что ты мне об этом сказала. Теперь буду знать. Надо будет придумать что-нибудь, как с этим бороться.
Это же надо? Подбирать чужие чеки и предъявлять их мне. Хитро. Вот уж точно говорят: «Век живи — век учись». Спасибо тебе, Оля, за науку.
— Пожалуйста, Кирюша.
— Но учти, это не снимает с тебя вины за потерю чека.
— Я понимаю, Кирюша.
— На этот раз, так и быть, я тебе прощаю. Но впредь, любимая, будь добра, относись ответственно и бережно к документам строгой отчётности.
— Хорошо, Кирюша. В следующий раз я уже не потеряю чек.
— А я пока буду думать, как обезопасить себя от мошенничества, предложенного тобой.
— Думай, Кирюша.
— Ты пойми, Оля, я ведь не столько за себя беспокоюсь, сколько за тебя и нашего ребёнка. Понимаешь?
— Я понимаю.
— Хорошо, если понимаешь. Я ведь тебя с ребёнком взял.
— Но это твой ребёнок, Кирюша.
— И что, что мой? Это не значит, что я должен был на тебе жениться. Правильно? Но я месяц назад на тебе женился. А почему?
— Ты говорил, что любишь меня.
— Это само собой, Оля. Люблю. Конечно. Но за что люблю, я тебе не говорил?
— Не говорил. Да я и не спрашивала.
— И напрасно, Оля. Надо было спросить. Ты думаешь, почему умные женщины постоянно спрашивают своих мужей, за что они их любят?
— Почему?
— Чтобы после не было недоразумений.
— А-а!
— Можешь сделать это сейчас.
— Что сделать?
— Спроси, за что я тебя люблю. Ну? Давай. Спрашивай. Не стесняйся. Сегодня твой день.
— За что ты меня любишь, Кирюша?
— За то, что видел, что ты не тунеядка какая-нибудь, которая только для того и родила от меня ребёнка, чтобы сесть с ним мне на шею. Видел, что ты тоже пашешь как лошадь целыми днями, как и я. И зарплата у тебя такая же, как и у меня. Вот я и полюбил тебя. И решился на этот благородный поступок.
— Что ты называешь благородным поступком?
— Как что? А взять тебя в жены, несмотря на то, что у тебя уже есть ребёнок? Разве это не благородно? Разве это не по-мужски?
— Так это же и твой ребёнок, Кирюша.
— И что? Это же меня не обязывало на тебе жениться. Ещё бы он был не мой. Ты такие смешные вещи иногда говоришь. Даже странно. Не сразу и поймёшь, что ты имеешь в виду. Но в любом случае, Оля, теперь мы муж и жена. Понимаешь?
— Понимаю.
— И у нас есть ребёнок.
— Я знаю.
— И именно сейчас, когда нашему ребёнку уже два года, нужно быть особенно осмотрительными в ежедневных тратах на продовольствие. Вот почему у меня будет к тебе большая просьба. Не теряй, пожалуйста, больше чеков.
— Не буду, Кирюша. Я вот только хотела сказать тебе насчёт своей зарплаты. Ну, раз уж разговор об этом зашёл.
— А что с твоей зарплатой?
— Мне её снизили. И со следующего месяца я стану получать вдвое меньше.
Здесь уже Кирилл долго не думал.
— Пошла вон из моего дома, — сразу сказал Кирилл, как только услышал, что зарплата Ольги снизилась вдвое. — Вон. Чтобы духу твоего здесь не было. И ребёнка своего забирай. Мы расстаёмся.
И лучше я буду алименты тебе платить, чем содержать вас здесь обоих за свой счёт. Нет, ну вы только посмотрите на неё. Хорошо устроилась, подруга. Нечего сказать.
И не смей меня ни в чём обвинять, Ольга. Я был с тобой честен. И только что сказал тебе, что полюбил тебя за твою высокую зарплату. А теперь, когда твоя зарплата снизилась вдвое, моя любовь тоже снизилась. Считай, что её уже почти и нет. Так что, между нами всё кончилось. Поезжай туда, откуда приехала.
— Но куда же нам деться? Свою квартиру ведь я сдала. А деньги я тебе отдала.
— Это не моё дело. Твои проблемы, ты и решай.
— Но это подло, Кирилл, так поступать.
— Ах, подло? Ну знаешь, за такие слова я не то что жену, я мать родную не пощажу. Вот хотел с тобой расстаться по-хорошему. Хотел даже дать тебе время, чтобы ты вещи свои собрала. А теперь не будет этого. Вышвырну твои вещи на лестницу. Там их и собирай.
Сказав это, Кирилл пошёл собирать вещи жены и ребёнка. И всё, что он находил, он тут же выкидывал из квартиры на лестничную площадку.
— Подло я поступил, — ворчал при этом Кирилл. — Как только язык повернулся такое сказать. Ей зарплату снизили вдвое, а я — подлец. Ну надо же!
Когда все вещи Ольги были выкинуты, Кирилл выбросил из квартиры и чемодан, с которым она к нему приехала, и, указав Ольге на дверь, сказал:
— Уходи!
И Ольга (она к тому времени уже взяла ребёнка на руки) подошла к двери, и перед уходом она усмехнулась и сказала мужу, чтобы он не волновался, потому что она уже отомстила ему.
— Отомстила? — воскликнул Кирилл. — Мне? За что?
— За то, что ты сначала уговорил меня выйти за тебя замуж. А я тебе поверила. И за то, что мучилась с тобой целый месяц, глядя на твою жадность. А ещё за то, что после всего этого ты выгнал меня с ребёнком из дома, когда моя зарплата снизилась вдвое.
Но я удовлетворена. Потому что уже отомстила тебе, и ты можешь больше не опасаться, что я ещё что-то нехорошее тебе сделаю. Ничего больше делать не стану. Разведёмся, и всё. И можешь жить спокойно.
— Отомстила? — испуганно воскликнул Кирилл.
— Отомстила, — ответила Ольга.
— Стой здесь! — сказал Кирилл и закрыл на ключ дверь.
После этого он пошёл осматривать всю квартиру на предмет того, всё ли в порядке.
Но, обойдя квартиру и не заметив ничего такого, Кирилл успокоился.
— Не говори вздор, — ответил Кирилл. — Отомстила она. На моём месте так поступил бы каждый уважающий себя мужчина. И мстить здесь не за что. Сама виновата.
— Скоро ты поймёшь, что имела в виду, говоря о мести.
— Ах, не пугай меня своей местью. Я обошёл всю квартиру, заглянул во все углы. Всё осмотрел. В квартире полный порядок. Мебель цела. Техника работает.
— А при чём здесь твоя квартира, мебель и техника? Моя месть касается другого.
— За те полчаса, что я собирал твои вещи, ты ничего не могла такого сделать, чтобы меня огорчило.
Кирилл открыл дверь и потребовал, чтобы Ольга навсегда покинула его дом.
— А мести твоей я не боюсь, — сказал он напоследок.
— Скоро узнаем, — ответила Ольга и, ещё раз усмехнувшись, вышла из квартиры.
Кирилл закрыл за ней дверь и пошёл заниматься своими делами.
***
Но первую неделю ему всё же было тревожно. Он всерьёз опасался, что Ольга чего-нибудь такое всё же сделала, что негативно проявит себя в его жизни.
Но прошёл месяц май, и наступило лето, а ничего такого не произошло.
И Кирилл успокоился и перестал думать о том, что Ольга ему как-то там отомстила. И напрасно. Потому что в первый день лета к Кириллу пришли проверять пломбы на счётчиках воды и электричества.
— Давненько мы у вас не были, — сказали проверяющие.
— Да, — радостно согласился Кирилл, — давно это было.
И тут выяснилось, что пломбы на счётчиках воды и электричества сорваны.
— Как же это вы так? — строго сказали проверяющие. — Нехорошо. Придётся вам пересчитать платежи за весь период, который прошёл с последней проверки.
— Это не я! — закричал Кирилл. — Не я виноват. Это жена моя. Она это. Отомстила мне. Месяц назад. Клянусь.
— Да нам без разницы, гражданин, кто виноват, — ответили инспектора. — Жена ваша или ребёнок. В любом случае придётся пересчитать.
И тогда только Кирилл понял, что в то время, когда он выкидывал из квартиры вещи жены, она незаметно и сорвала пломбы со всех счётчиков.
«Так вот, значит, как, Ольга, ты отомстила мне, — подумал Кирилл, держась за левый бок. — Эх ты, Ольга. А я ведь тебя любил. С ребёнком взял. А ты?»
И для Кирилла это было настолько сильным потрясением, что у него от волнения закружилось всё вокруг, и он оказался в одно мгновение на полу.
Проверяющие вызвали помощь.
А Кирилла можно было понять. Ведь он экономил на всём. А более всего экономил именно на воде и на электричестве. Впотьмах жил.
Горячей водой вообще почти никогда не пользовался, а холодной — в редких случаях, и то когда соседей дома не было. А так — к ним с ведром бегал, говорил, что у него водопровод не работает, и просил водички набрать. И плата за воду и электричество у Кирилла всегда была мизерной.
А тут такое известие. Конечно же, Кирилл этого не вынес. И даже специалисты, кого вызвали проверяющие и которые очень быстро приехали на помощь, ничего не смогли сделать. Сказали, что уже поздно.
А Ольга... А что Ольга? Если бы она могла знать, чем всё закончится, то никогда бы, конечно, так не поступила. ©Михаил Лекс