– Здравствуй, мама…
Я тихо села на скамью перед черной гранитной плитой на могиле матери.
Прошел ровно год со дня ее смерти, и навестить ее пришла я одна.
Дети были заняты: старшая дочь Алина проходила стажировку в крупной компании, а младший сын еще не приехал из летнего спортивного лагеря.
Алексей, мой муж, был занят в университете, став и.о. декана вместо мамы.
Хотя на эту роль всегда прочили меня.
Сколько я себя помню, всегда говорили:
– Лидия пойдет по стопам матери, возглавит факультет, продолжит семейную традицию.
Но я не смогла – слишком сильно выпала из жизни после безвременной кончины мамы. Словно застыла, не в силах поверить, что мамы больше нет.
Не заметила, как быстро пролетел этот год.
В скорби, хлопотах, попытках принять неизбежное.
Он пролетел вроде бы быстро, но одновременно показался бесконечно длинным.
Она сгорела тоже за год.
От диагноза до самого финала целых триста шестьдесят пять дней борьбы.
Анализы. Операция. Химиотерапия. Надежды на ремиссию.
И окончательный вердикт врачей – она уйдет…
Отец не выдержал, уехал в деревню восстанавливать дом родителей.
Я держалась как могла, а что мне оставалось?
На мне был муж, двое детей, недвижимость и работа.
На кафедре было сложно, всё напоминало о маме: столько ярких воспоминаний, столько вопросов о ней и о том, как и что будет после ее смерти.
Алексей предложил помочь, заменить меня на кафедре, взять на себя обязанности декана.
– Родная, ты слишком много на себя взвалила, позволь хотя бы кому-то помочь тебе.
Я не стала спорить, была ему даже благодарна. Моя опора, моя стена, мой тыл.
Двадцать пять лет вместе, душа в душу, дом – полная чаша, спокойная, тихая гавань, куда я всегда могла вернуться и найти понимание и любовь.
– Мама, твое дело живет, – шепнула я ей и убрала желтый листок с колен, прилетевший с рядом стоящей березы.
Воспоминания нахлынули… Сердце сжало от тоски.
Скорбеть было на самом деле некогда. Отец бросил слишком много научных трудов, я не могла лишить научное сообщество его наработок, стала продолжать его дело.
Работала ночами, чтобы уделять время семье, заботиться о них – мама умерла, но они не должны были почувствовать, что с ней ушла и я…
Алексей поддерживал, говорил, что всё наладится, пропадал на работе, взялся за дело с немалым рвением. Он был словно создан для этой должности.
Харизматичный, яркий, с лидерскими качествами, быстро завоевал уважение на кафедре. Очаровал всех преподавателей, заимел авторитет у студентов и их родителей.
Я помогала ему, оставаясь в тени, по сути, руководила факультетом, удаленно, уж слишком сильно я держала руку на пульсе тогда, когда мама заболела и не могла уже справляться со своими обязанностями.
А Алексей…
Был немного поверхностным, так что без моей твердой руки мог наделать ошибок, а я не могла этого допустить.
Он был глянцевым фасадом, а я – твердой бетонной стеной.
Но лучше так, чем бросить университет или бродить тенью там, где мамы уже нет.
Не простила бы себе, если бы предала мамино доверие и потеряла ее наследие.
– Мама, мы справляемся, – проговорила тихо.
Легкая тень набежала откуда-то слева, подул легкий ветерок, в котором послышался шепот… И будто бы вопрос, сомнение…
Если бы мама была рядом, она бы обязательно спросила:
– Долго ты будешь прятаться? Долго будешь избегать стен университета? Там твой дом, Лида, а Алексей твой там лишь временный гость. Он хороший лектор, но декан? Точно нет…
Не хотела я сомневаться в муже. Зачем?
Жизнь стала налаживаться, и мне казалось, что всё устроилось наилучшим образом.
Правда, заметила, что в последнее время Алексей стал отдаляться, домой приходить позднее, забывать о важных делах, стал рассеянным, порой резким.
Но я не давила. Наверняка он уставал, нагрузка была неслабая.
Надеялась, что это что-то временное, да и возраст мог давать о себе знать.
У моего мужа с детства была астма, и иногда она обострялась.
– Я приняла верное решение, – надавила голосом, зная, что мама теперь не может со мной поспорить.
Хотя она обычно и не спорила.
Умела одним только взглядом создать нужное впечатление.
Алексей, да и дети, говорили, что я это унаследовала.
Я сидела у могилы и рассказывала маме обо всем, что происходит дома.
Так, будто она живая. Будто она может меня слышать. Что-то ответить.
Мама молчала, только ее фотография, строгая, как и сама мама при жизни, смотрела на меня с тихим пониманием. Я сама выбирала это фото, папа был не в состоянии. Пересматривала сотни: где она улыбается, а где серьезная, где стоит на кафедре, где собирает яблоки в саду у бабушки…
В итоге выбрала ту, где она сидела за столом, в любимом синем жакете, и смотрела строго, но как-то по-доброму.
Как умела только она.
Все похороны были на мне. Отец тогда словно застыл, ушел в себя, внутренний огонь в нем погас. Мужчины не плачут, и он не плакал, и врачей не упрекал, и смертельный недуг не клял. Он просто молча перенес похороны, а когда всё закончилось – уехал в Брянскую область в дом родителей, сказав на прощание:
– Дом родителей пустует. Поеду туда. Приведу в порядок, да и за садом ухаживать надо.
Я не возражала, да и толку спорить? Он никогда не проявлял особого рвения к деревенской жизни, но после смерти жены, наоборот, захотел быть ближе к корням.
Что я могла сделать? Попрощалась и отпустила…
Но внутри осталось глухое, тяжелое чувство – обида.
Не то чтобы он бросил меня, нет, я же, в конце концов, не маленькая, просто…
В итоге оказалось, что я потеряла обоих родителей.
Я-то думала, хоть сегодня приедет, поедем на могилу вместе.
Думала, что он захочет остаться с нами, работать в университете, общаться с внуками.
А он уехал в глухую деревню, в старый дом, куда мы ездили, когда мне было лет восемь-десять. В памяти пронесся старый деревянный дом с облупившейся краской, участок с покосившимся забором.
Заброшенный сад, гнилая беседка, баня со сломанной проводкой. Отец привел всё в порядок, живет там себе, копается в грядках, выращивает помидоры, укладывает дорожки, даже варит варенье.
Немыслимо. И неожиданно. Но такова жизнь.
Она меняется враз, а тебе просто остается подстраиваться и жить дальше.
Недавно звонил, приглашал в гости.
– Приезжай в августе, Лид. Антоновка пошла, вкусная, хрустящая.
Август как раз настал, но желания поехать к отцу так и не появилось.
Я огляделась вокруг. Никого. И вдруг остро ощутила свое одиночество.
Никого нет. Я одна. Никто не держит за руку. Никто не утешает.
И вдруг стало страшно – и тут же я себя одернула.
Всё в порядке. Жизнь продолжается. Я не одна.
Вот я приеду домой. Алексей вернется из университета.
Дети радостно забегут в дом, мы сядем ужинать, всё будет хорошо.
Всё будет как всегда.
Было тихо. Среди сухой желтой листвы проглядывала зеленая трава. Я убрала сорняки, протерла рамку, поправила вазу, поставила в нее красивые белые астры.
Уверена, мама была бы довольна.
Я не сломалась, а продолжала держать факультет на плаву. Алексей стал и.о., но все знали, что работу продолжаю делать я. Он стал лицом, а я осталась в тени. Никто не возражал. Мне и не нужно было другого.
Я просто не могла позволить, чтобы всё развалилось.
Это было и ее дело. И мое. И нашей семьи.
В университете меня уважали. На самом деле, за мои заслуги. А не потому, что я дочь бывшего декана, а потому, что я делала свое дело хорошо. Отдавалась по полной. Конечно, я скучала по университету.
По его атмосфере, по студентам, по посиделкам с коллегами.
Особенно по Маше скучала.
Вспоминала, как часто мы с ней оставались допоздна на кафедре, пили чай, обсуждали студентов, ну и, конечно, преподавателей. Наши семьи. Делились чем-то личным. Маша знала про мою научную работу, про бессонные ночи.
Она всегда говорила:
– Ты должна быть деканом. Только ты. Это даже не обсуждается.
Я тогда думала: еще немного, и я вернусь.
Ведь научную работу я завершила. Могу вернуться к активной жизни.
Алексей вернется на прежнюю должность, а я – на свое место.
Всё должно было встать на прежние рельсы.
Телефон в сумочке завибрировал, нарушая сонную тишину кладбища.
Я посмотрела на экран – Мария Плотникова. Маша. Верная подруга и коллега, единственная, кому, кажется, важна эта памятная дата.
Та, кто знает о моих переживаниях больше, чем родные.
– Лид, ты где? – голос дрогнул.
Она всегда сразу говорила, зачем звонит. Но сейчас она вела себя странно.
– У мамы. Сегодня год. Я же говорила.
– Прости, Лидочка, что я отвлекаю. Но не могла бы ты приехать на кафедру?
– Что-то случилось?
– Лучше приезжай. Я не хочу говорить по телефону.
– Что-то с Алексеем?
– Не могу говорить, – она понизила голос и прошептала: – Давай, пока не поздно. И сразу иди в конференц-зал.
Она отключилась. А я сидела на скамейке и вдруг почувствовала, как мне стало холодно, несмотря на теплый август.
Интуиция. Мама бы сказала:
– Женщина всегда чувствует, когда что-то идет не так…
И я почувствовала.
Только не представляла, что могло случиться.
До города доехала быстро, как будто машину вела не я, а она сама неслась по дороге.
Спешила на всех парах, как на пожар. Еще бы!
Голос подруги был жутко взволнованным, таким напряженным, что внутри у меня всё сжалось.
Ехала и всё гадала.
Что же случилось? Почему она не сказала прямо?
Боялась расстроить? Хотела, чтобы я всё увидела своими глазами?
Но что?
Какая-то проверка? Или ошибка в важных документах?
А может, особо ретивые родители студентов пришли на разборки к декану и не хватило моей мягкой деликатности, чтобы утрясти конфликт?
И почему сам Алексей не позвонил, если так нужна моя помощь?
Может, не хотел показать, что дал слабину и нуждается в моей поддержке?
Гордый! Да, он всегда был гордый, не хотел признавать, что за его успехами стою я.
Ну так это вообще не в мужской натуре – признавать чужую помощь
И я не старалась возвыситься или подавлять его.
Ладно! Приеду и всё узнаю на месте!
Глянула в зеркало заднего вида и осталась довольной: строгое светлое каре, сдержанный макияж, четкие скулы, кожа, правда, бледноватая, но выглядела я хорошо, не позволяя себя запускать ни из-за горя, ни из-за подкрадывающегося увядания.
В свои сорок пять я не чувствовала себя старой.
Следила за собой, занималась дома йогой, ни лишнего веса, ни седых волос.
Черный костюм сидел на мне безукоризненно, и я не стала переодеваться – не видела смысла. Упрекнуть мне себя не в чем.
Если решу вернуться в университет, мне не придется судорожно приводить себя в порядок и превращаться из домашней клуши в элегантную даму.
Мама с детства привила мне привычку выглядеть на все сто и держать дом в порядке.
– Женщина должна успевать всё и не показывать слабостей, – авторитарно заявляла мама.
Ох, мама, кажется, что-то я да упустила…
Когда поднялась по университетской лестнице, меня накрыло волной знакомых звуков, голосов, запахов. Здесь ничего не поменялось, стены университета словно бы ждали меня.
И мне тут по-прежнему было комфортно, ведь в этом месте прошла почти половина моей жизни.
Но я не тормозила нигде, спешила в зал.
Пока бодро шла по коридору, буднично смотрела по сторонам, кивая знакомым, но не задерживаясь. Возле методического кабинета стояли две сотрудницы, молоденькие, я помнила имя только одной из них.
Вроде бы ее звали Катя, что-то такое всплыло в памяти.
Я завернула за поворот и уже было хотела пройти дальше, но, услышав свое имя, остановилась невольно, будто ногами вросла в паркетный пол. Прислушалась.
– А чего это она тут забыла? Вспомнила про университет? Алексей Дмитриевич, как по мне, прекрасно справляется и сам, – сказала одна с довольством в голосе. – Ему идет быть деканом. Он и преподом был классным, а красавчик какой. Жаль, что женат.
– Женат? Ха! – ответила вторая. – Жена у него есть, то есть… Была! Но слишком замкнулась в себе. Мать похоронила, а потом и себя. А Вера… Ой, не хочу сплетничать… Это их дело…
Я знала это имя. Вера. Бывшая студентка, которая после университета и зарубежной стажировки пришла работать на факультет.
Ценный кадр. Умная, хваткая, прогрессивная.
Но Вера замужем!
Ее муж – спонсор нашего университета, бизнесмен.
У Веры даже ребенок есть, мальчик, ему восемь лет.
Так что я никак не могла взять в толк, почему имя Веры прозвучало рядом с именем моего мужа!
Почему? Какая тут связь?
Засосало под ложечкой, я побледнела, сжала руки, слушать дальше было страшно, это напоминало мазохизм, когда ты берешь и по своей воле заталкиваешь под ногти иголки.
Но я должна была знать!
– Да ладно, Насть… Ну все всё понимают… Но правда, давай тут не будем это обсуждать. У стен есть уши! Да и личная жизнь декана точно не наше дело! Главное, что он хороший руководитель, – продолжила Катя, – пока Лидочка у нас в больнице и на кладбище, факультет в надежных руках.
Они хихикнули и куда-то пошли, зацокали каблуки, звуки стихли.
А я просто стояла. Прислонилась ладонью к холодной стене.
Просто сделала вдох. Глубокий и медленный. Чтобы не задохнуться от стыда – не за себя, за них.
Пока Лидочка на кладбище…
Пока Лидочка в больнице…
Как низко они говорили обо мне, как возвышали Алексея.
Обсуждали как красивого мужчину и харизматичного лидера.
Давая понять, что он лучше, чем я, что с ним факультет в надежных руках.
Так вот что думают обо мне, когда я руковожу факультетом вне его стен и мечтаю вернуться!
Пока я сижу в тени, Алексей сияет, я работаю, а он снимает сливки.
Что я натворила? Сама дала ему в руки бразды правления!
Сама всё потеряла…
Карьеру и, может быть, и мужа?
Нет. Не может быть. Я не верю.
Алексей не мог связаться с Верой.
Просто не мог!
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка канала. А чтобы не пропустить новые публикации, просто включите уведомления ;)
(Все слова синим цветом кликабельны)
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре: