Елизавета Орлова — художник-график, собственник и руководитель непроизводственной шелкографской мастерской Community print & gallery в Санкт-Петербурге.
— У тебя параллельно с мастерской работает магазин тиражной печатной графики. Расскажи, пожалуйста, как галерист и коллекционер, хватает ли в России арт-маркетов?
— В Москве с этим всё окей, там это уже выстроенная, налаженная за много лет система. Маркеты проходят в активные времена года, весной это Арт Russia, Арт Москва, Арх Москва и Win-Win, осенью Cosmoscow, Blazar, Win-Win и Catalog. По количеству, я считаю, что достаточно и нам, как участникам, это комфортно: ты понимаешь то, что у тебя есть ярмарочное время, и есть лето и зима, чтобы подготовиться. Ещё появился немаловажный маркет «Контур» в Нижнем Новгороде, но я бы его все равно относила к Москве, туда приезжают, в основном, московские коллекционеры. Но то, что маркет проходит за пределами столицы, мне кажется, очень важно.
Что касается Питера, тут трагическая история. Маркетов, на мой взгляд, недостаточно и по количеству, и по периоду их существования. В Питере арт-ярмарки появились только в 2017 году, если считать Sam Fair в Музее стрит-арта, в 2025 году был третий PAF и ярмарка 1703 проводилась всего трижды. Этого времени мало, чтобы питерский зритель понял, что такое маркет.
У нас был опыт участия в PAF и в «Третьем месте» в 2024 году. Я могу сравнить эти маркеты с московскими ярмарками, с Win-Win и Арт Москва. Большая разница, зачем приходит петербуржец и зачем приходит москвич. В случае Москвы всё понятно, люди хотят покупать искусство, ищут новых художников, налаживают связи. А в Питере сложилось впечатление, что люди пока не очень понимают отличие ярмарки от выставки.
— То есть идут как в музей?
— Да. Если брать наш опыт участия и нашу коммуникацию с людьми на ярмарках в Питере, то посетителям непонятно, что это про покупку искусства, а не про прийти-посмотреть.
— С чем связана такая театральная позиция?
— Думаю, все-таки с тем, что у нас ярмарки появились недавно и для Питера это новый формат как для зрителя, так и для организаторов этих маркетов. С каждым годом ситуация становится лучше, но ещё мало было уделено внимания. Не наработан опыт, не проделан какой-то определяющий объем работы, оценивать сложно. Раньше, к примеру, в Питере была ярмарка Sam Fair от Музея стрит-арта, самая первая ярмарка вообще в Санкт-Петербурге. В 2022 году Музей стрит-арта закрылся, развитие прервалось, получилось, что хорошо начали, но быстренько закончили. В этом году отменили 1703. То есть все только раскачались, уже надо что-то более масштабное делать, а нам, как участникам, просто прислали уведомление о переносе маркета, и будет ли 1703 объявлять другие даты, неизвестно.
— Ты сказала, что в Нижний Новгород на «Контур» московский коллекционер едет. Почему он не едет в Питер? Ведь в северной столице выставляются другие художники, другие галереи.
— Возможно, поедет, но не так охотно, как в Нижний Новгород. Одна из причин — кураторский отбор ярмарок. На первый маркет «Третье место» в Питер приезжали по приглашению участвовать галереи из Москвы. Они мало заработали и даже не окупили свои расходы, и больше они не приезжают. Когда мы там участвовали как мастерская, во второй ярмарке «Третье место», я походила, посмотрела участников и подумала — кто вообще все эти галереи? Локальные какие-то истории.
— То есть в Питере набор участников не привлекательный для коллекционера, слабый?
—Тут есть тонкий момент. Когда мы говорим про маркеты, которые могут привлечь внимание коллекционера, должна присутствовать совокупность: известные и новые имена, различные медиумы, должна быть и тиражная секция, и живопись, и скульптура. И это работа отбора. Плохо, если слишком много ноунеймов, чрезмерно неизвестных галерей, которые только начинают свой путь. Они должны быть на ярмарках, но не должны быть только они. Если вернуться к 1703, то к ним попадают только мастодонты, молодые проекты туда не берут, и это тоже плохо. Я не раз слышала мнение, что искушенным коллекционерам не интересно приходить туда, где всех знаешь и всё одно и то же. Но если прийти в «Третье место», там противоположная ситуация, когда на ярмарке только независимые художники. Это важно, что на маркете есть секция независимых художников, и они выставляют плюс минус нерегламентированную свою подборку, но в целом должен быть баланс и выборки.
— Получается, если я правильно понимаю, что в Питере нужно маркетам объединиться и проводить одно большое глобальное событие Севера по образцу Cosmoscow?
— В Питере есть хороший потенциал. Вопрос еще на какие деньги всё делается. Если это частные инвестиции — это одно, если государственная история — другое. Когда гранты, понятен страх и желание перестраховываться, не брать молодые галереи или независимых художников, или, наоборот, когда у коммерческой истории с нуля возникают сложности с приглашением художников или институций с именами. Лично я надеялась на то, что маркеты в развитии начнут в Питере расширять свои границы, но пока всё сложно. И получается, что в культурной столице более менее соответствующая ярмарка под критерии сбалансированности состава участников — это PAF. Но её одной на весь Питер недостаточно.
— Кроме столиц ты, как мастерская и магазин, куда-то ездишь участвовать?
— Мы подавались в Нижний Новгород, но еще не участвовали. Я знаю, что есть арт-ярмарка в Красноярске. Насколько я поняла, в регионах на маркетах хотят видеть только местных художников, в правилах это указано. Условно, если ярмарка в Красноярске, то галерея может быть московской, но она должна представить работы местных художников. Поэтому мы не участвуем.
— Довольно странный подход, двигать в провинции провинциальных художников. Местных мало — это раз, два — они и так постоянно на виду, показывать особо некого, именитые мастера не рвутся выставляться, например, на Урале. Ну и к покупкам локального искусства в регионах тоже много вопросов. Давай вернемся к заработку на ярмарках. Отличаются ли у тебя цены, когда ты продаешь графику в Питере и в Москве?
— Нет, никогда. У нас цены нигде не отличаются. Ценник не меняется, потому что, во-первых, коллекционеры, которые приходят на маркеты, знают, какие у нас цены на сайте. В основном покупают все-таки москвичи, эту статистику за три года мы не перебили. Во-вторых, я не считаю, что цены должны различаться для кого-то или где-то, что должны появляться какие-то кривые надбавки. Это неуважительно по отношению к покупателю и просто некрасиво. Конечно, все делают, как хотят, я никого не осуждаю, но мы такими вещами заниматься не будем. Я знаю, что при продаже в Москве та же тиражка стоит иногда в два-три раза дороже, чем у нас в магазине, если продаем не мы. Но я не хочу просто рубить бабки с московских коллекционеров, это принципиальный момент с открытия мастерской. Моя политика, что мы популяризируем печатные техники, делаем работы доступными по цене и от этого я никуда уходить не собираюсь, какие бы там заработки мне бы не светили на московских маркетах.
— На чем тогда твой магазин, твоя онлайн-галерея зарабатывает?
— Я продаю работу за ту же стоимость, что и продаёт художник. Это тоже принципиальный момент, чтобы цена у художника и у нас была одинаковая. В своем магазине я беру процент с продажи.
Мне художник, с которым мы давно работаем, сказал такую фразу: «Лиза, ты и за художников, и за деньги». Я работаю так, чтобы художник своё заработал, и наши труды тоже были оплачены, что мы продали работу, нашли покупателя.
Комиссия обговаривается индивидуально. Бывает такое, что есть какие-то оттиски оригинальные в единственном экземпляре, и они у автора могут стоить дороже, если это уникальный лист. Что касается тиражей, которые мы выпускаем от мастерской, то это продаётся у нас эксклюзивно.
— Ты продаёшь только то, что печатает мастерская или к тебе можно с улицы прийти и сказать, а попродавайте меня?
— Да, можно прийти с улицы. Или я сама предлагаю кому-то взять работы, которые мне понравились. Единственное ограничение — это должна быть тиражная графика, мы продаем только её. И я честно до сих пор не понимаю, почему большинство запросов на продажу от художников к нам приходит с живописью, для меня это загадка при четко заявленной нашей специализации. До недавнего времени мы продавали только шелкографию, сейчас мы расширили границы тиражной графики, у нас уже есть и литография, и линогравюра, и офорты.
— Думаю, такими темпами у тебя скоро будет свой маркет в Питере. Я вижу, что ты идёшь вот по этой дороге, и я нисколько не сомневаюсь, что рано или поздно ты к этому придёшь.
— Ну, в целом, неплохо бы это сделать, просто пока не хватает сил моральных. Я хотела бы, чтобы был маркет печатной графики. Я думаю, что все, кто этим занимается, поддержат эту идею. Потому что секции тиражного искусства на ярмарках — это все здорово, но, я не раз общалась с коллегами, всем хочется сделать отдельное мероприятие, посвящённое печатным техникам. Тиражка на маркетах занимает какое-то такое последнее место, как несерьезное искусство, а мне хочется этому больше внимания уделить. Это, наверное, будет логичное развитие мастерской, чтобы сделать что-то тематическое.
— Если кто-то и возьмётся за это в Питере, то, скорее всего, ты. Пока все остальные будут продолжать разговоры разговаривать, что как было бы хорошо, ты тем временем молча сделаешь, как было уже с мастерской.
— Ну да. Только немножко опыта набраться для этого еще надо.
— По твоей оценке, тенденция снижения продаж в России во всех сферах добралась до произведений современного искусства, в частности, до тиражной графики?
— По нашим продажам на Win-Win, если сравнивать участие в осеннем 2024 года и весеннем 2025 года плюс минус получилось одинаково.
Продажи тиражки в нашем магазине действительно упали, это стало очень заметно весной. И в мастерской весной 2025 года никто ничего нового особо не делал, ни художники, ни галереи не готовились активно к весеннему ярмарочному сезону, как будто бы маркетов не будет.
Но еще нюанс, что в 2025 году мы не выпускали столько новых тиражей, как годом ранее, потому что в 2024-м мы развивали свой магазин, и я была на этом сфокусирована.Тогда мы напечатали достаточно много тиражей с разными художниками, а 2025 году такой задачи не стояло.
— В Москве ты не планируешь открывать филиал магазина, чтобы упростить логистику?
— Сейчас мы готовим проект с партнёрами, в рамках которого в Москве будут представлены работы вживую и их можно будет купить на месте. Мы это анонсируем в июне. С доставкой, в принципе, сложностей нет, мы же отправляем покупки не только в Москву, но и в Европу, работы приобретают русские коллекционеры, которые живут за границей. У нас только одна работа приехала обратно, не прошла контроль в Германии.
— То, что заказов у мастерской стало меньше, это косвенный показатель того, что сейчас можно печатать все, что угодно, но продать это будет проблемой?
— Я думаю, так и было, да. Но конкретно мы не по этой причине не выпускали эксклюзивные тиражи, как я уже сказала. Еще отдельно отмечу, что для нас участие в арт-ярмарках — это не только продажа работ, это ещё и реклама мастерской. Если брать Питер, то на маркеты приходят художники и друзья художников, это отличные площадки для того, чтобы продвигать себя, это всегда актуально. Пока не было магазина, на московские ярмарки мы не ездили, а сейчас стали, чтобы продавать работы. Поэтому нужно понимать, какие цели.
— Кстати, как ты оцениваешь стихийную самоорганизацию, когда в Питере четыре художника не прошли отбор на PAF и параллельно с ним провели свой микро-маркет «Пиф паф»?
— Не то чтобы они не прошли, они туда и не подавались. Считаю, что это хороший пример. По словам одного из участников «Пиф паф», у них финансовые итоги были удачнее, чем у знакомых художников на PAF. Они не платили ни за стенд, ни комиссию, и заработали денег. Я такие вещи поддерживаю и считаю, что зритель тоже более расположен, когда это какая-то некоммерческая история.
— Если вернуться к эксклюзивам, ты не планируешь проводить аукционы?
— Лично мне сам формат аукциона не очень нравится. Поэтому нет, вообще не думаю в эту сторону. Тем более, когда работа тиражная, зачем за нее бороться, когда она представлена в магазине и у неё есть какая-то конкретная цена? Есть смысл проводить аукцион, если лист уникальный, и эта работа может уйти намного больше от начальной цены. Покупателя располагает, когда он напрямую у художника покупает работу, при этом участвует в аукционе и испытывает азарт. Но у меня, честно, желания никакого нет проводить такие шоу, есть много других вещей, на которых хочется сфокусироваться.
— Ты уже провела два собственных оpen call, даешь художникам выиграть грант на печать тиража. В первый раз был один победитель, во второй раз — три. С чем было связано, что ты неожиданно в три раза увеличила собственные затраты?
— С моей щедростью (смеется). Число поданных заявок увеличилось чуть ли не в три раза, и, соответственно, я в три раза увеличила количество победителей. Но на самом деле это не от количества заявок зависело, а просто мне показалось, что можно выбрать несколько достойных работ, во второй раз было, из чего выбирать.
Мы очень справедливо отобрали победителей. Главным требованием было умение готовить изображение, макет к шелкографии. Все заявки, где художник проигнорировал это важное условие, мы не рассматривали. Я везде говорила, если ты хочешь у нас тираж получить бесплатно — разберись технически.
Мне позволяет моё образование, мои знания художественно оценить работу, но, в первую очередь, на нашем оpen call мы говорим о технике шелкографии, а художественная составляющая работы отодвинута на третий или четвертый пункт. Еще хотелось расширить географию, чтобы ребята были из регионов. В итоге один победитель был из Сочи, один из Владивостока и один из Гусь-Хрустального, но сейчас живущий в Москве. Кроме этого мне важно открывать новые имена. Это не значит, что если художник мне знаком, или он питерский или московский, то он не может выиграть. Если его работа действительно подходит по техническим критериям, то она может претендовать на гран-при. А так три победителя сложились по всем параметрам, что это новые имена для нас, это регионы и правильное выполнение макета. В скором времени мы запустим третий оpen call.
— Ещё спрошу про деньги. Расскажи, пожалуйста, их своего опыта, как появляется ценник на искусство? Я понимаю, что складывается имя художника, весь его бэкграунд и что-то еще. Кроме затрат на печать в итоговой сумме конкретных цифр нет. Скажи честно, цена берется с потолка?
— Не с потолка. Слагаемые, в принципе, такие и есть. Я часто слышу вопрос от художников: «Лиза, какую цену за это поставить?» Могу сказать, что художники сами не знают, как оценить свои работы.
— И какой план действий?
— Мы смотрим, сколько стоят уникальные работы художника, себестоимость тиража, специфику тиража: сколько экземпляров, размер работ и сложность исполнения. Бывает такое, что сокращаем предварительную стоимость в два раза. Или, бывает, что я говорю, что предлагаемая цифра очень маленькая цена за эту работу. Всё индивидуально. Я в этом плане вообще не стесняюсь, называю за работы даже, возможно, какие-то обидные для художника цены. Но обязательно это аргументирую. Для меня важно, что художники со мной советуются, доверяют мне, узнают, сколько это может стоить. Бывает, что мы прямо ссоримся, если художник говорит я хочу столько, а я отвечаю нет. Это нормальные процессы.
Но цена может быть вообще любая. Если за эту цену тебя купили, то никаких вопросов нет, а если не купили, тогда — а почему не купили?
У нас принято почему-то коллекционера за дурака считать, я у молодых, неопытных художников такие тенденции вижу. Они заламывают цены, думая, что, пофиг, купят, но не понимают, что разбирающийся коллекционер не будет, не глядя, покупать работу за любые деньги просто потому, что она ему понравилась.
Тут, конечно, возвращаемся опять к вопросу уважения к покупателям и уважения к художнику тоже. Нужен баланс, чтобы ни тех, ни других не обидеть, чтобы цена была адекватная для всех, не обесценивала ни коллекционеров, ни художника. Если эта работа продаётся у нас, то у меня чёткий отбор по ценообразованию, я все цены в магазине могу объяснить.
— Давай обозначим ценник на услуги мастерской. Если я хочу где-то выставить свою работу, сколько надо принести денег, чтобы напечатать шелкографию в один цвет тиражом 10 экземпляров?
— Это как раз старт нашего прайса, 10 штук в один цвет, от 7 тысяч рублей.
— Отлично, теперь я знаю, что себестоимость такого листа 700 рублей, остальное лирика. С учётом того, что ты сама художник, с твоим собственным ценообразованием не возникает сложностей?
— Себестоимость так же складывается из носителя и логистики, а также вовлечённости автора. Я вообще не заморачиваюсь насчёт цен на мои тиражные работы, они появляются по той же схеме, что и для всех остальных.
— С мастерской и магазином у тебя есть время на себя как на художника?
— На мне очень много всего. Мы растём, объем мастерской, который сейчас есть, уже неподъёмный для меня и одного печатника. Раньше про делегирование речь не шла, сейчас этот вопрос встал, у меня появляются помощники.
Что касается моих работ, то если бы я хотела быть художником, я бы вышла замуж и стала содержанкой, сидела бы дома и занималась своими работами. Чтобы искусство мне приносило столько денег, чтобы я могла не работать, надо еще несколько лет в это вложить. Молодые художники не совсем этот момент понимают, им кажется, что они если отучились в институте, то этого достаточно для того, чтобы жить только за счёт своего искусства. К сожалению, нет. Нужна какая-то работа, которая будет тебя кормить в то время, пока ты себя создаешь, как художника. Человек с дипломом ещё не художник.
Если возвращаться ко мне, то ещё в институте у меня появилась мастерская. Времени, когда я могу сесть и заняться своим «творчеством», у меня практически не было ни во время учебы, ни после института. Сейчас менять работу не вариант, потому что, кто, если не я, этим всем будет заниматься. Но в планах есть выстроить всё таким образом, чтобы у меня было время на развитие себя как художника, дождаться, когда мастерская более менее будет существовать без меня.
— Думаю, тут ещё вопрос не только времени, а что ты вкладываешь всю себя сейчас в мастерскую, она — твое творчество.
— Да, это же бизнес не про то, что я какие-то счета считаю, это не механизированный процесс. Это мои идеи, мои проекты, моя энергия, мастерская без всего этого не выглядела бы так, как она выглядит сейчас. Осенью проекту будет четыре года и это такой, на самом деле, переломный момент в бизнесе. Все мои ресурсы и денежные, и временные, и творческие направлены на мастерскую.
— День рождения мастерской ты уже дважды отмечала проведением осенней выставки, где показывала графику. В этом году что-то планируешь?
— Мы готовимся, всё по нашим традициям. Пока не буду рассказывать, где будет выставка, но её примет очень большая институция, известная. Экспозиция будет не про продажу, а про нас, наш архив за прошедшие годы. Не будет такого, что мы выставим то, что продаём. Наоборот, скорее всего, работы из нашего магазина мы выставлять не будем. Покажем, что мастерская печатала и для других галерей, и для других каких-то коллабораций, не с нами. А то мы печатаем, печатаем, а никто не видит, что мы там печатаем. Видно только то, что мы продаём на маркетах и в магазине, но это мизер. Мы мастерская, это наш основной вид деятельности, и мы не превращаемся в галерею или в онлайн-продавца.
— Ты видишь, что твоя работа и пропаганда, твои усилия по популяризации тиражной печатной графики приносят плоды? Я не про финансовую успешность, а с точки зрения продвижения этого вида искусства?
— Это моё топливо. Если бы я это не понимала, я не смогла бы дальше двигаться. То есть осознание, что всё не напрасно — мой основной двигатель. Сколько бы денег вы не заработали, это все равно не то. Мне важно видеть интерес художников и интерес коллекционеров. Мне важно видеть, что люди из разных сфер начинают тиражкой интересоваться, начинают в эту сторону смотреть. Мне важно, что мастерская начинает сотрудничать с большими площадками, которые обращают внимание на тиражную графику, приходят к мнению, что это интересно и хотят как-то с нами взаимодействовать. Мне важно, что художники стали воспринимать тиражку как самостоятельный вид искусства.
— То есть не как лёгкий заработок и быстрые деньги?
— Да, совершенно верно, как медиум, в котором художник может работать. Мне важно, когда работы специально задумывают под конкретную технику, а не тиражируется уже какая-то готовая живопись. Мне кажется, что это и со стороны видно, что тему мы раскачиваем, и она раскачивается, мы на виду, постоянно находимся в инфополе. Без внимания аудитории мы не могли бы существовать, значит, наше существование подтверждает то, что это все-таки востребованная история.
Больше разного в Телеграм https://t.me/barbariannose
Читайте также интервью Елизаветы Орловой DK.RU: «Заниматься популяризацией графики можно только из любви к искусству, надо быть фанатом»