Саамы или лопари, как их называли до 30-х годов ХХ века, – коренные жители Кольского полуострова. В мире проживают 60–80 тысяч саамов – в Норвегии, Швеции и Финляндии; в России их примерно 1,5 тысячи. С XIX столетия их численность в нашей стране практически не изменилась. Противоречивые и динамичные социальные процессы меняют складывавшуюся веками жизнь коренных народов Севера. Как, сталкиваясь с современными вызовами, саамы сохраняют свой язык и традиции?
Текст и фото: Марина Круглякова
В поисках ответа на этот вопрос нашими проводниками и экспертами стали Ульяна Юлина, Нина Афанасьева, Анастасия Яковлева. Судьбы этих женщин переплетены, как узоры на искусной вышивке, а связующей нитью является культура их народа.
ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ. УЛЬЯНА ЮЛИНА
«Подожги бумагу, предскажу твою судьбу, – сказала мама старшекласснице Ульяне в один из крещенских вечеров. От языков пламени на стене заплясали причудливые тени. – Посмотри, это же упряжка бежит! Ты выйдешь замуж за пастуха». – «Еще чего, – фыркнула Ульяна. – Ни за что!»
После школы Ульяна работала сначала нянечкой в детском саду, затем телеграфисткой. А мамины слова она вспомнила, когда в 1985 году вышла замуж за потомственного оленевода Бориса Юлина. С тех пор тундра стала для нее вторым домом. Не зря, наверное, саамская мудрость гласит: «Судьба как река зимой: замерзнет, но подо льдом течет».
Михаил Пришвин в книге «За волшебным колобком» приводит слова одного из саамских оленеводов: «Лопарь живет по рыбе и по оленю». Действительно, жизнь промысловиков подчинена природному графику оленей.
Оленеводческая бригада, где работали Ульяна и Борис, базировалась на берегу Карозера: бревенчатый жилой дом, баня и несколько хозяйственных построек. Сегодня у оленеводов на стоянках есть телевизоры и спутниковые телефоны, а тогда с Большой землей общались по рации – выходили на связь каждый день в 11 и 15 часов. В бригаде было десять мужчин-пастухов и две женщины, отвечавшие за хозяйство. По сути, они были хранительницами очага, а официально их должность называлась «чумработница».
Ульяна топила печь, пекла хлеб, убирала в доме, носила из озера воду, кипятила в корыте белье и в озере же его полоскала. Вязала, шила и ремонтировала малицы (широкие, ниже колен рубахи с капюшоном, сшитые из двух оленьих шкур мехом внутрь), рукавицы, тоборки (сапоги из оленьих шкур с голенищами выше колен).
Исторически саамы вели полукочевой образ жизни. С конца мая до середины августа жили на летних погостах (поселениях) на берегу моря, реки или озера. С началом морозов перебирались вглубь полуострова, в лесотундру, на зимние погосты. Занимались рыболовством, охотой и оленеводством. Поселения устраивали у промысловых территорий и богатых ягелем пастбищ. Когда те истощались, переносили погосты на новое место.
Создание колхозов вынудило лопарей перейти к оседлому образу жизни. Семья Ульяны пережила эти драматические события. «И у маминых, и у папиных родителей было свое стадо, – рассказывает она. – Наши семьи были состоятельными, но во время коллективизации пришлось отдать животных в колхоз. Тех, кто отказывался, арестовывали, а то и расстреливали».
Отец Ульяны был тринадцатым ребенком в семье. Он славился своим мастерством. В тундре помощи ждать неоткуда, поэтому надо уметь все делать самому. Необходимые для работы и выживания знания и навыки саамы приобретали с детства.
Поженившись, родители Ульяны стали жить в селе Воронье, где в 1955 году она и родилась. При строительстве каскада Серебрянских ГЭС село попало в зону затопления. Жителей переселили в Ловозеро. Отец Ульяны занимался оленеводством, с ним в тундру ездила и мать. Затем Анисья перешла работать в колхоз бухгалтером: в семье росли четыре дочери, Ульяна была старшей.
Но вернемся к работе Ульяны Михайловны в тундре. В конце марта – апреле оленеводы отправлялись на базу. Добирались на оленьих упряжках. Ездили райдами – несколькими запряженными друг за другом санями, управлял ими один человек. Везли все необходимое, включая запас продуктов на сезон.
Оленеводы – немногие из саамов, кто еще, можно сказать, ведет, хотя и в измененном виде, традиционный образ жизни. За каждой бригадой закрепляется свое стадо. Пастухи наблюдают за ним, защищают от волков и браконьеров, ищут богатые пастбища. К ягелю оленеводы относятся бережно: если его вытоптать, ждать восстановления придется несколько десятилетий, растет он очень медленно – на 3–5 миллиметров в год.
В мае проходит отёл. К этому времени важенок (самок северного оленя) отделяют от стада – их пасут отдельно. Родившихся телят клеймят, у каждой бригады свое клеймо. В июне-июле олени, спасаясь от мошки и комаров, уходят к побережью Баренцева моря. В сентябре-октябре пастухи отправляются на поиски стада, чтобы в конце ноября пригнать его в загон для ежегодного подсчета оленей. В него собирают всех животных, каждая бригада по клеймам отделяет своих, подсчитывает и отбирает тех, кто предназначен для забоя. К концу декабря эти работы заканчиваются и стада уходят на места зимнего выпаса, где пастухи посменно сопровождают их. А Ульяна Михайловна в это время возвращалась в Ловозеро – у нее выдавалась возможность провести время с дочками Натальей и Татьяной.
«ОЙЯР» – КРУГИ НА ВОДЕ
В экспозиции Музея истории, культуры и быта кольских саамов в Ловозере хранится старинная колыбель – в ней нянчили Ульяну и ее сестер. Саамская люлька выдалбливалась из дерева, обтягивалась кожей, расшитой бисером. Если родился мальчик, ее по бокам украшали шариками из шерсти, если девочка – треугольными оберегами из сукна. Саамы первые два месяца не давали имя ребенку и никому его не показывали: берегли от сглаза. Имя могли сменить, если ребенок часто болел: считалось, что оно предопределяло судьбу человека.
«Неизвестно, в какую семью ты попадешь, можно стать лебедем, а можно вороной…» – переводит Ульяна песню своей матери, которую та пела, когда выходила замуж. Монотонно-речитативное пение в записи звучит мелодично. «Луввьт» – так называется эта традиционная саамская песня – это и способ общения с природой и оленями, и рассказ-импровизация о бескрайней тундре, красоте рек и озер, о разных событиях или новостях, воспоминание об умерших… Темы могут быть любыми. Порой певец подражал щебету птиц, крикам животных. «Такую песню не придумаешь, она сама приходит», – говорят саамы.
Родители Ульяны – Анисья и Михаил Юрьевы, – выйдя на пенсию, начали вместе с друзьями расспрашивать старожилов, записывали песни, просили показать саамские танцы. Дома их разучивали, сначала танцевали под голос, потом к ним присоединился гармонист. Так в 1985 году появился народный фольклорно-этнографический ансамбль «Ойяр», что означает «круги на воде». Его участники по крупицам собирали сказания, легенды, восстанавливали старинные луввьт, реконструировали саамские ритуалы и обряды. Например, один из самых зрелищных – свадебный.
Свадьбы саамы обычно играли зимой. Невесту и жениха выбирали родители. Последнее слово было за матерью: у саамов покровительницей очага считалась женщина, существовал даже культ огня-матери. Браки совершались, как правило, по расчету. Невеста на свадьбу надевала праздничный наряд. Во время церемонии ей меняли девичий головной убор (перевязку) на женский – шамшуру. На свадьбах затевались игры, гости пели и танцевали, в частности саамскую кадриль.
Сегодня многих саамов беспокоит коммерциализация их культуры в угоду туристическому бизнесу. Так, оленей нередко используют для зарабатывания денег, но не ухаживают за ними должным образом, зачастую превращая жизнь животных в пытку. Придумывают байки о традициях, играх, блюдах национальной кухни, которые никогда не существовали у саамского народа, например рассказывают, что саамы ели ягель.
ИСТОРИЯ ВТОРАЯ. НИНА АФАНАСЬЕВА
«Вселенная над головой взорвалась», – говорят саамы при неожиданном неприятном известии. Таким стало в 1969 году для жителей сообщение о ликвидации как неперспективного села Варзино.
Еще в 1920-е годы был взят курс на укрупнение саамских поселений. В 1950–1960-х прокатилась вторая волна переселений. Люди были вынуждены менять традиционный уклад и языковую среду, покидать родные места и начинать на новом месте все с нуля. В спешке даже жилье порой не всем предоставлялось сразу. Так случилось с семьей моей следующей героини. Для Нины Елисеевны Афанасьевой Варзино – и любовь, и боль. О его истории, жителях и их предках – кто в какой семье и когда родился, чем занимался – она написала книгу, которая называется «Варзино… Мы помним тебя, малая родина!». Нина Елисеевна говорит о Варзино, не скрывая, что для чужака природа местности может показаться неприветливой. «У нас суровый край, голая тундра, скалистые сопки без растительности. Шквальные ветры часто переходят в ураганы. Даже летом идет дождь со снегом», – говорит она. А я чувствую в ее голосе теплоту и почти восхищение. Нина Елисеевна – филолог, педагог, исследователь саамского языка, одна из основательниц, президент до 2010 года, а сейчас вице-президент Ассоциации кольских саамов, член Совета Фонда саамского наследия и развития. Из ее книги я знаю, что на момент ликвидации в Варзино жило 200–250 человек, говорили все на саамском языке, кроме фельдшера, учителя русского языка и председателя сельсовета.
«У всех было много детей, – вспоминает Нина Елисеевна. – Варзинские мужчины женились в основном на йоканьгских или ловозерских женщинах. Браки между варзинскими были редкими: поселок маленький, и все жители были связаны ближними или дальними родственными связями».
Нина Елисеевна родилась в 1939 году. Ее отец воевал на Первой мировой войне, после газовой атаки потерял здоровье и его комиссовали. Мать, Прасковья, была почти вдвое моложе мужа. В колхоз Елисей вступил одним из последних, отдав в общее стадо 150 оленей. Прасковья ездила с мужем в тундру, но, когда появились дети, перешла на ферму. В семье их было семеро, Нина – младшая. «Саамские дети очень рано начинают говорить, – отмечает Нина Елисеевна. – У нас очень хороший, тончайший слух – необходимое качество для выживания в суровых условиях Арктики. Надо постоянно различать, какой и откуда идет звук, от этого часто зависела жизнь саамов».
В первый класс Нина пришла, ни слова не зная по-русски, может, поэтому первые два года учебы ей не запомнились. Не хватало учебников, тетрадей, но заниматься Нине нравилось, особенно увлекали история и литература. В Варзино дети учились в начальной школе, затем их отправляли в школу-интернат в поселок Гремиха. Там Нина окончила семь классов, после чего поехала учиться в Ленинград на подготовительное отделение факультета народов Крайнего Севера. Затем поступила на филологический факультет Ленинградского государственного педагогического института имени А.И. Герцена. После учебы работала учителем русского языка и литературы в вечерней школе в Апатитах. Переехала в Мурманск, где заведовала кабинетом национальных школ в Институте усовершенствования учителей. Именно она оказывала методическую помощь учителям школ-интернатов, когда начали вводить саамский язык в учебную программу. Читала лекции об истории, материальной и духовной культуре саамского народа.
Из книги Нины Елисеевны я узнала, что Варзинский погост существовал, по разным источникам, с XV–XVI веков. В его окрестностях археологи обнаружили стоянку древних людей. Сохранились лабиринты (выложенные из камней спирали) и сейды (поставленные друг на друга валуны). Эти каменные сооружения саамы считали священными, им поклонялись и приносили жертвы. Кстати, когда речь зашла о поверьях саамов, Нина Афанасьева заметила, что в их культуре христианство и языческие традиции мирно уживаются. «Саамы считают, что у тундры, реки, озера, у сопок есть душа, которая отдыхает вечером, – замечает Нина Елисеевна. – Чтобы ее не тревожить, нельзя в это время кричать, колоть дрова, брать воду из водоемов или колодцев».
Еще об одном обычае поведала Нина Елисеевна. У саамов было принято… покупать детей. Обычно за ребенка отдавали мешок сахара и оленя. Например, бездетная пара могла приобрести у многодетной семьи сына или дочь, которые затем носили фамилию и наследовали оленей и имущество новых родителей. «Меня тоже хотели у мамы купить, – делится Нина Елисеевна. – Папа рано умер, мы – мал мала меньше, мне было 3 года и 4 месяца. Но мама не отдала, и я рада, что выросла в родной семье. Хотя было и холодно, и голодно».
Саамы скупы на выражение эмоций, считает Нина Елисеевна. Не поощряются баловство, нежничанье, ведь главное – подготовить детей к самостоятельной жизни в жестких погодных условиях полярной зимы и вечной мерзлоты. «Моя сестра Настя тяжело заболела. В таких случаях ребенка тоже продавали за символическую плату в семью, где много детей, но они здоровы. Настя, как и раньше, жила дома, а женщина, ее как бы купившая, стала ее Шурр янна – Большой мамой. Так саамы пытались обмануть судьбу, направить невидимых врагов, насылающих болезнь, по ложному следу».
Этнографы отмечают, что для защиты от грабителей и набегов врагов саамы устраивали, как правило, на островах, ритуальные сооружения из множества оленьих рогов. Посещать эти святые места могли только служители культа. А что ждет саамов в будущем, они определяли по северному сиянию. По легенде, его всполохи – это переселившиеся на небо души умерших людей. Голубые и зеленые цвета предвещают мир и покой. Если всполохи красные, значит, души дерутся между собой и жди глобальных неприятностей. Старожилы рассказывали, что красным северное сияние было перед Великой Отечественной войной.
Согласно саамским поверьям, мир делился на три уровня. Средний – это наша планета, земля, горы, леса, реки, озера, моря, океаны. Высший – космос, вселенная, звезды, планеты. И нижний – подземный мир, куда уходит человек после смерти. Его боялись, верили, что умершие могут превратиться в вурдалаков, поэтому хоронили на островах, чтобы живых и мертвых разделяла вода. Проводниками между этими тремя мирами были шаманы. Некоторые их называют нойдами. Другие считают последних жрецами или колдунами. По словам Нины Елисеевны, нойды – это, по сути, люди, обладающие определенными знаниями, которые они могут использовать на благо, а иногда и во вред.
ОЛЕННЫЕ ЛЮДИ
Саамы не зря называют себя оленным народом. Когда Ульяна и Борис вышли на пенсию, они решили вернуться к своим корням, вести традиционный образ жизни, потому что уже не представляли своего существования без тундры и оленей.
Объединившись с единомышленниками, они создали некоммерческую саамскую общину. С финансированием помогли зарубежные саамские организации. Ульяна и Борис построили чум (позднее его заменил строительный вагончик), купили у хозяйства оленей и зажили в тундре, как их предки, соблюдая обычаи и традиции. В Ловозеро приезжали, только чтобы купить продукты, бензин и получить пенсию.
В тундре чувствовали себя как дома. Про саамов шутят, что у них в голове GPS. Их навигация – не просто ориентирование, это полное слияние с природой, где любой звук, следы животных и снежные заструги, солнце и звезды, мхи и лишайники, ветер и запах – все становится подсказкой. «Как-то пришли к нам рыбаки – заблудились, они не знали, где оставили сломанный снегоход, – вспоминает Ульяна. – Боря задал им несколько вопросов и приехал точно туда, где стояла машина. Он знал каждую расщелину в тундре, что делает олень и где он. Боря говорил: «Стой и жди, стадо тут пройдет». И оно действительно появлялось».
Саамы, как представители коренных малочисленных народов, ведущих традиционный образ жизни, по российскому законодательству могут получить в пользование землю. Ульяна и Борис, конечно, об этом знали и более пяти лет безуспешно пытались этого добиться. Мотались по инстанциям: то одной бумаги не хватает, то другой, то те документы потеряют, то другие. В конце концов не выдержали волокиты и зареклись: «Больше туда ни ногой!» Однако от мечты не отказались. «Мы стали жить в тундре рядом с оленями, не для заработка, для души. Олешки были на вольном выпасе, но ходили за нами хвостиком. Идем за грибами, они – следом. Увидишь гриб, бежишь с олешками наперегонки, большие они не ели, а вот маленькими хрустели с удовольствием».
У каждого из оленей, считает Ульяна, свой характер. Например, Гитарист, когда его запрягали, ударял ногой, как будто играл на гитаре. Бантик – у него на шее «галстук-бабочка». Олени все понимают, только сказать не могут. Плакса – красивый черный олень, его хотели отправить на убой, он понял и заплакал. Борис его пожалел, сделал ездовым...
Но однажды все оборвалось. «Боря вышел оленей кормить и быстро вернулся. На глазах у него были слезы. Оказалось, одичавшие собаки растерзали стадо… После этого ему стало плохо с сердцем. После смерти Бори я хотела остаться, хотя понимала, что тяжело будет одной, но дочери не разрешили».
Вернувшись через некоторое время в вагончик, Ульяна обнаружила, что в их жилище все разграблено, поломано. Общину они ликвидировали, не оставив ни копейки долгов.
НЕПРОСТАЯ «РОДОСЛОВНАЯ» СААМСКОГО АЛФАВИТА
Струится как ручеек – так описывают саамскую речь. Саамский язык относится к финно-угорской группе. Письменности у саамов не было. В XIX – начале ХХ века переводы книг с русского на саамский записывались русскими буквами.
Первый саамский алфавит был создан на латинской графике в 1933 году советским лингвистом Захарием Ефимовичем Черняковым при участии коллеги Александра Гавриловича Эндюковского. Тогда же были изданы букварь, учебники для начальных классов и книги для чтения на саамском языке. В начальных классах школ Мурманска и области было введено обучение саамских детей на родном языке. Но саамская письменность просуществовала недолго. В 1937 году был сфабрикован так называемый саамский заговор. Использование «вражеских» латинских букв посчитали антисоветской деятельностью. Преподавание саамского языка и на саамском языке прекратилось. Разработчики саамского алфавита и многие учителя были арестованы. И хотя в 1937 году Эндюковский уже выпустил новый букварь, на кириллице, от расстрела это его не спасло. Чернякову чудом удалось выжить, но работа по созданию саамской письменности приостановилась на долгие годы.
Ее воссоздание началось в 1970-е годы, когда в программу обучения национальных школ-интернатов разрешили ввести саамский язык в качестве основного предмета (до этого времени существовали лишь кружки, где обучали разговорному языку). Чтобы выпускать учебники, необходимо было разработать алфавит. Вариант Эндюковского на кириллице, состоящий из 33 букв, не обеспечивал обозначения всех специфических звуков саамского языка.
Кольские саамы говорили на четырех диалектах, кроме того, существовало множество говоров. Порой различия между ними были так велики, что жители не понимали друг друга. Выработать для всех универсальную систему обозначений крайне сложно, поэтому за основу взяли один диалект – кильдинский.
В 1979 году филологи Римма Дмитриевна Куруч и Борис Александрович Глухов, а также носительница саамского языка Александра Андреевна Антонова подготовили проект саамского алфавита. В течение пяти лет его дорабатывала группа ученых, в число которых вошла и Нина Елисеевна Афанасьева. В 1982 году алфавит был утвержден. Он состоит из 43 графем, для обозначения некоторых звуков в нем использованы латинские буквы hи j. Однако сейчас наряду с алфавитом 1982 года используется и проектная версия 1979 года, так называемый алфавит Антоновой. «Некоторые, особенно пожилые люди, говорят, что алфавит версии 1982 года слишком сложный и непонятный, и они правы, – считает Нина Елисеевна. – Алфавит – это графическая система, которую необходимо объяснить носителю языка, чтобы он научился писать. А их же никто и никогда этому не обучал».
Нина Елисеевна – одна из авторов первого саамско-русского словаря. Сейчас она готовит его второе, переработанное и дополненное издание.
ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ. АНАСТАСИЯ ЯКОВЛЕВА
Третья моя героиня, ровесница Ульяны Юлиной Анастасия Яковлева, тоже родилась в селе Воронье. Ее отец работал бригадиром в оленеводческой бригаде. Мама занималась воспитанием детей, а их в семье было одиннадцать. «Дома мы говорили на саамском языке. Русский я узнала, когда пошла в нулевой класс», – вспоминает Анастасия.
В 1963 году школу в Вороньем закрыли из-за строительства ГЭС, и Анастасия продолжила учебу в интернате в Ловозере. «Мы путали русские слова, ставили неправильные окончания и ударения. Между собой нам запрещали общаться по-саамски, требовали, чтобы мы говорили только на русском языке. Возможно, для того, чтобы мы его быстрее выучили. Мы даже уходили из интерната, чтобы никто не видел и не слышал, как мы говорим на своем языке», – вспоминает она.
Родители Анастасии оставались в Вороньем еще два года и переехали в Ловозеро в 1965 году, но она продолжала жить в интернате. «Мне там нравилось, – объясняет Анастасия Ивановна. – Но была еще причина. В Вороньем мы построили новый дом, а когда переехали в Ловозеро, жилье получили не сразу. Сначала жили в полуразрушенной бане, потом нам дали в старом здании комнату, поэтому я приходила домой на день, а ночевала в интернате».
Анастасия с отрочества была заядлой лыжницей и после школы поступила в спортивный техникум в Мончегорске. Вернулась в Ловозеро, устроилась тренером в детскую спортивную школу. Потом перешла работать воспитателем в школу-интернат. Более десяти лет преподавала саамский язык. С тех пор увлеклась литературным переводом. Она переводит с русского на саамский язык и с саамского на русский сказки, пьесы, рассказы. Прежде всего для постановок Ловозерского народного театра имени Н.Д. Юшкевича. В этом уникальном творчеством коллективе Анастасия состоит уже свыше полувека. «Сложнее всего переводить поэтические тексты, – делится она. – Потому что по ритмике саамские и русские стихи не совпадают. Саамы сказки ведь раньше не рассказывали, а пели. У нас очень напевная речь».
Богатство русского языка не передать саамским, но и у саамского есть свои особенности. В произведениях саамских поэтов много метафор, которые сложно перевести на русский язык, потому что слова многозначны. Например, в саамском языке лингвисты насчитывают около 50 слов, обозначающих снег. Снег мокрый, сухой, мерзлый, крепкий, искристый, грязный, снег на горной вершине, на болоте, на льду и так далее – все это разные слова.
«Сейчас разговариваю на своем языке только со сверстниками, – делится Анастасия Ивановна. – Когда начала преподавать, дети в основном уже саамского языка не понимали. Мы его знали, потому что в семье разговаривали на нем. Сейчас много смешанных браков, поэтому дома общаются на русском языке. Дети на занятиях поговорят на саамском языке, придут домой, а там только русская речь. И на следующем уроке мы начинаем все сначала…».
***
Старинное село Ловозеро, расположенное недалеко от одноименного озера, на реке Вирме, называют столицей и культурным центром саамов. Здесь работают Музей истории, культуры и быта кольских саамов, Национальный культурный центр, Центр развития досуга и культуры. Действует множество кружков, где можно освоить традиционные ремесла. Проводятся фольклорные праздники и фестивали, поются песни и ставятся спектакли на саамском языке, саамский язык преподают в учебных заведениях, организуются курсы по его изучению. Однако на улице или в магазине вы не услышите саамскую речь, мало кто использует ее в повседневном общении.
«Язык, к сожалению, умирает, а мы пытаемся его возродить и сохранить, – говорит Нина Афанасьева. – Это очень сложно. Еще живы носители языка, но их дети и внуки если что-то и понимают, то речевые навыки в основном утратили. Они вряд ли передадут родной язык следующим поколениям».
С 2003 года сотрудники Ловозерской библиотеки записывают аудиоинтервью со старожилами села. А еще они проводят вечера, на которых читатели слушают рассказы земляков о своей жизни, о покинутых селах, о пережитых трудностях и радостях; делятся воспоминаниями о своих близких, родных, друзьях, которых уже нет с ними. И если многие из саамов, по их словам, раньше стеснялись своей национальности, то теперь говорят о ней с гордостью и начинают учить свой язык.
Саамское село Варзино осталось не только в памяти, но и в душе Нины Афанасьевой и ее односельчан. Каждое лето они возвращаются в родные места, хотя от села остались лишь старый колодец и кладбище. Не забывают свое село и Ульяна Юлина, ее сестры, Анастасия Яковлева и другие жители Вороньего. Они берегут свои традиции, и в этом проявляется их идентичность. «Мама научила меня шить, бабушка – вязать. А я научила этому дочерей», – говорит Ульяна Юлина. Она изготавливает из меха бурки, каньги и другую саамскую обувь, из кожи – сумки и прочие изделия. Ее сестры на родном языке слагают и поют песни, сочиняют сказки, пишут стихи, вышивают и шьют национальную одежду.
…Тексты Софокла переведены более чем на сто языков. Теперь к ним добавился и саамский. Фрагмент пьесы «Антигона» Анастасия Яковлева перевела для спектакля «Антигона. Это миф». Ее голос звучит со сцены Народного театра как эхо древних сказаний, а ее переводы стали мостом между поколениями.