Началась она весьма стремительно.
Летом 2019 года легендарный канадский тренер, работавший в топовых клубах НХЛ Скотти Боумен после премьеры документального фильма «Русская пятерка» в Tampa Theater дал большое интервью обозревателю «СЭ» Игорю Рабинеру. В отрывке ниже — рассказ Боумена о своем тренерском опыте на высоком уровне и переходе в «Монреаль».
Сильно сомневался, принимать ли «Сент-Луис», мою первую команду в НХЛ
– Как вы возглавили первую свою команду НХЛ – "Сент-Луис Блюз"?
– Мне было 34, я тренировал "Джуниор Канадиенс". Одного из игроков звали Крэйг Патрик, ему было 16 лет, и он хотел стать хоккеистом. Много лет спустя Патрик стал генеральным менеджером "Питтсбург Пингвинз", пригласил меня, и мы вместе выиграли Кубок Стэнли. Но это уже совсем другая история.
Так вот, у Крэйга был отец Линн Патрик, в 60-е годы работавший одно время генеральным менеджером "Бостона" еще до прихода туда Бобби Орра. Я тренировал Крэйга два года, в 65-м и 66-м, и отцу нравилось, как я это делаю. Хоть у меня уже и было определенное имя и я получал зарплату 7,5 тысяч долларов в год, но все равно считался любителем, а не профессионалом.
И тут было принято решение о первом расширении НХЛ – с шести до 12 команд. "Сент-Луис Блюз", один из новых клубов, нанял генеральным менеджером Линна Патрика. Однажды он пригласил меня и сказал: "Приходи ко мне. Я буду одновременно главным тренером "Блюз" в первый сезон, ты мне будешь помогать. А на второй передам команду тебе". Он был в возрасте, за 60, и ему не было интересно тренировать, но он хотел стать первым тренером в истории клуба – что и произошло.
У меня оставался еще год контракта с "Монреалем". Патрик развеял мои сомнения: "Я хорошо знаю мистера Поллока (Сэм Поллок был одним из самых легендарных генеральных менеджеров "Канадиенс". – Прим. И.Р.), мы с ним во времена моей работы в "Бостоне" делали много обменов. Он мне не откажет". Я сказал: "Если договоритесь – не вопрос". Чтобы я перешел, Линн Патрик положил мне 15 000 долларов, вдвое больше, чем было в юниорской команде "Монреаля".
Первые 16 матчей сезона мы тренировали вместе. Но его сердце не жаждало этой работы, и у нас был плохой старт – 4 победы, 2 ничьи, 10 поражений (какая же у Боумэна невероятная память! – Прим. И.Р.). "Филадельфия", еще одна новая команда, лидировала, а мы отстали от всех. Однажды вечером Патрик меня позвал и сказал: "Больше не могу это делать, бери все в свои руки".
Это было в ноябре. Я нервничал. И не знал, хочу ли быть главным тренером "Блюз" прямо сейчас. Пятая часть чемпионата уже прошла, мы – на последнем месте с отрывом. Я должен был тренировать на второй год и готовил себя к этому. Ездил смотреть фарм-клуб в Канзас-Сити, в 40 минутах лета от Сент-Луиса. Видел, что там есть парни, которые смогут нас усилить.
Когда Линн предложил мне возглавить команду, следующая игра, как ни смешно, была с "Монреалем". И я позвонил посоветоваться Сэму Поллоку, который четвертый год был генеральным менеджером "Канадиенс" и разрешил мне уйти, несмотря на контракт. Сказал: "Они хотят, чтобы я взял "Блюз" сейчас. Но это проигрывающая команда, тут куча ветеранов, которые меня не любят, не хотят играть, а желают просто получать деньги". Он ответил: "Да. Но тебе нечего терять. Если ты не возьмешь на себя эту работу, ее возьмет кто-то другой. Команды, в которых все хорошо, тренеров не зовут. Не думаю, что ты можешь сказать "нет". Ты должен попробовать".
При этом Поллок посоветовал мне хорошую вещь: "Но! Я скажу Линну Патрику, что тебе не нравится состав. У тебя есть хорошие ребята в фарм-клубе?" – "Да, три-четыре игрока должны быть в первой команде. Но они моложе, а командой рулят ветераны". – "Знаешь, какой я тебе дам совет? Ты берешься за эту работу. Звонишь ему и говоришь, что готов. Но при условии, что тебе дадут внести изменения – обменять кого-то из ветеранов, поднять молодых".
Линн Патрик к такой постановке вопроса отнесся хорошо: "Ты можешь делать все, что захочешь". – "Этот, этот и этот не делают ничего, Линн. Более того, им все равно. В составе пара игроков, от которых есть толк, но этого недостаточно". И все пошло по тому сценарию, который нарисовал Поллок. Человек, которому я очень благодарен и у которого многому научился с 1956 по 1966 годы, пока работал в системе "Монреаля". К тому же я был в топ-лиге по юниорам Канады и видел с совсем молодого возраста всех хороших хоккеистов этого поколения. Эта лига обеспечивала 70 процентов НХЛ. Тогда еще никто не приходил туда из колледжей или из Европы. И когда я шел в "Сент-Луис", у меня было полное представление обо всех этих парнях. Когда я работал с юниорами, окончательно и понял, что хочу быть тренером.
– А что бы произошло, если бы вы не пошли в "Сент-Луис"?
– Тоу Блэйк, успешный на тот момент главный тренер "Монреаля", ушел на пенсию через год, в 1968 году. Думаю, оставайся я в системе "Канадиенс", стал бы их главным тренером уже тогда, а не в 71-м.
Меня взяли в "Монреаль", потому что на пресс-конференциях мог отвечать по-французски
– Как, кстати, вы попали-таки в родной клуб, с которым выиграли пять Кубков Стэнли, четыре из которых – подряд?
– Мы договорились о расторжении контракта с "Сент-Луисом", а в "Монреале" в это время бушевали противоречия. Тренер (Эл Макнил. – Прим. И.Р.) говорил только по-английски – и он вступил в большую битву с Анри Ришаром, вице-капитаном и одним из самых знаменитых игроков. Вся франкоязычная пресса встала на сторону Ришара, и создалась обстановка, в которой продолжать работу тренеру стало невозможно.
Тогда мне позвонил Сэм Поллок: "Ты хочешь прийти в "Монреаль"? Возьми команду на год, и если захочешь уйти – я тебя отпущу". А я, поскольку вырос в провинции Квебек, был двуязычным. И мог на пресс-конференциях отвечать на вопросы по-французски, что на тот момент было жизненно важно. В первый сезон мы не выиграли, но победили на второй. У нас было много молодых прогрессирующих хоккеистов – в 71-м году мы задрафтовали Лефлера, в 72-м – Шатта, в 73-м – Гейни. Мы были командой на стадии строительства, а уже во второй половине 70-х выигрывали все подряд.
И я был дома. Мои родители еще были живы. Приехал в "Монреаль" в 71-м и оставался там до 79-го. А ушел через год после ухода Поллока, потому что клубом поставили руководить нехоккейного человека. Я не хотел с ним работать, а тут "Баффало" предложило мне двойную работу – и главным тренером, и генеральным менеджером...
– И щедрую оплату?
– Вы даже себе не представляете, насколько. Тут надо отметить, что у нас большая семья. Старшая дочка родилась в 70-м году в Сент-Луисе. Год спустя мы переехали в Монреаль, и в 72-м на свет появился сын, инвалид с рождения. В 73-м – Стэн. Последними стали близнецы, чего мы не ожидали. Думали об одном, а появились двое. Больше мы семью расширять не хотели.
В "Сент-Луисе" мне платили 37 тысяч долларов в год. "Монреаль" только как тренеру (менеджером я там не был) положил 30. На второй год дали повышение до 40, и мы выиграли. Но в "Канадиенс" я не работал ради денег. Я был счастлив тому, что вернулся домой, что живу рядом с родителями, с молодой семьей... Мы выигрывали Кубок Стэнли почти каждый год. И я мог бы ежегодно выторговывать себе прибавку к зарплате.
Но они сами с каждым очередным Кубком давали повышение на 10 тысяч. И так дошло до 90. Но "Баффало" дало мне две работы и более чем удвоило зарплату – 200! И я поехал.
– На вас противоречия между франкофонами и англоязычной частью населения Монреаля не сказывались?
– Лично на мне – нет. Я говорил по-французски, тренировал их команду и был их большим героем, потому что мы выигрывали. Они не смотрели на меня как на англичанина.
Но я чувствовал, что жене непросто. Суэлла родом из Иллинойса и не знала по-французски ни слова. Она поднимала детей, каждый день ходила в продуктовые и прочие магазины, где работала много франкофонов. А еще с 70-го года в Квебеке начались волнения, которых я почти не замечал, потому что был с головой погружен в свою работу.
Люди пытались сохранить французскую культуру. Моей дочери сейчас 48, а тогда она ходила во французскую школу, куда должны были ходить даже англоязычные дети. Дома говорила по-английски, в школе – по-французски. И, кстати, это сработало – хотя, когда мы переехали в Баффало, ей было девять. Последние полгода учебы в нью-йорском университете она все предметы изучала на французском – на правах зарубежного студента! Стала абсолютно двуязычной – и после замужества получила работу в Мичигане, недалеко от Детройта... учительницей французского!
Но жена этот язык не знала, и, хотя поехала бы в любое место, куда отправился я, понимаю: переезд из Монреаля в Баффало принес ей определенное бытовое облегчение.
– Какая ваша самая любимая из девяти чемпионских команд?
– "Монреаль" сезона-76/77. Я люблю все свои Кубки. Первый – потому что это был последний Кубок Анри Ришара, капитана. Это был его 18-й сезон. А в том, о котором я вам сказал, мы сначала заняли первое место в регулярке с рекордом – 60 побед. А потом за весь плей-офф проиграли всего два матча! Забили за сезон почти 400 голов (387. – Прим. И.Р.), и разница шайб была около плюс 180 (даже больше – плюс 216. – Прим. И.Р.).
Мы были хороши три года подряд, проиграв в регулярных чемпионатах соответственно 8, 10 и 11 матчей. Но вот этот сезон, когда восемь, – лучше всего. Из них, что смешно, три – "Бостону". Всего одно домашнее поражение в сезоне – как сейчас помню, 30 октября. А в плей-офф мы этот "Бостон" обыграли 4-0. Если считать Кубок, мы в том сезоне сыграли 94 матча, из которых выиграли 72. 60 в регулярке и 12 в плей-офф. Никто больше этого не повторит.