Ночь была такой тихой, что казалось — весь мир затаил дыхание. За окном шелестели деревья, где-то за стеной тикали часы, и лунный свет мягко ложился на подоконник.
Мальчика звали Ваня. Он лежал в постели, укрывшись тёплым одеялом, и не мог уснуть. Вроде бы и день был обычный, и усталость чувствовалась, но что-то мешало. Мысли не давали покоя. Он то вспоминал школу, то думал, что сказал другу не так, как хотел, то представлял, что было бы, если бы у него был собственный самолёт.
Вдруг он почувствовал... лёгкий порыв ветра. Не обычный, как из окна, а какой-то другой — мягкий, сладковатый, пахнущий яблоками и ещё чем-то... незнакомым.
Он приоткрыл глаза.
Комната была не такая, как всегда. Потолок стал выше. Стены — светлее. И в углу стоял... воздушный шар. Настоящий. С корзиной, канатами, сверкающим куполом — как в книгах про путешественников. Но был он не громоздкий, а... как будто сказочный. Легкий, как мыльный пузырь, но прочный, как дерево.
И в корзине стояло существо. Небольшое, одетое в длинный серый плащ, с большими глазами и усами, как у старого профессора. Это был Крот. Но не обычный — в очках, с компасом и блокнотом. Он приветственно махнул лапкой:
— Ты вовремя, Ваня. Осталось всего семь секунд, пока не закроется Переход.
— Переход?.. Куда?
— Во Сны, конечно же. Мы же не зря сюда пришли. Ну, ты идёшь?
Ваня всё ещё не понимал, спит ли он. Но что-то внутри подсказало — идти надо. Он поднялся, накинул тёплый халат, и шагнул в корзину.
В тот же миг воздух задрожал. Дом исчез. Под ногами — лёгкая плетёная корзина, вокруг — туман, а сверху — шар, наполненный звёздным светом. Крот дёрнул за шнур, и шар поднялся ввысь.
Путешествие началось.
Сонные Облака расступались. Сначала они были похожи на обычные — белые, пушистые. Потом стали принимать странные формы: лошадей, замков, деревьев с дверями. Ваня смотрел и не мог оторваться.
— Здесь, — сказал Крот, — всё может быть чем угодно. Потому что мы в пространстве Снов. А ты, Ваня, сегодня назначен... Путешественником Первого Полёта.
— А что мне делать?
— Просто смотреть. Запоминать. Спрашивать. А главное — не терять своё желание.
— Какое?
— А это уже тебе решать.
Первый мир, мимо которого они пролетели, был похож на гигантскую библиотеку. Только полки были из облаков, а книги — из света. Там буквы переливались, страницы шелестели без звука, и если прислушаться — можно было услышать, как книга шепчет тебе имя.
— Это Словохранилище, — объяснил Крот. — Здесь хранятся все слова, которые люди когда-либо забыли.
— Почему забыли?
— Потому что стали говорить слишком быстро. Или слишком мало. Или вообще перестали слушать.
Одна книга вдруг раскрылась, и из неё вылетело слово: «тепло». Оно закружилось вокруг шара, оставляя за собой золотой след.
— Смотри, — сказал Крот, — оно к тебе тянется. Может, ты его давно не говорил?
Ваня задумался. «Тепло»... Давно ли он обнимал маму просто так? А бабушке звонил? Он кивнул.
— Запомни. Сон может напомнить то, что ты забыл.
Дальше был Мир Песен. Там не было земли — только звук. Шар летел по небу, а под ним — волны музыки. Иногда — весёлые, как в цирке. Иногда — грустные, как осенний вечер.
— А это что?
— Музыка, которую не спели, — сказал Крот. — Здесь живут мелодии, которые никто не придумал, но которые всё равно существуют. Они ждут тех, кто их услышит.
Одна мелодия подлетела ближе. Она была, как тонкая ленточка. Ваня потянулся и взял её. Лента запела в его ладонях — тихо, как колыбельная. Он почувствовал... спокойствие.
— Можно оставить? — спросил он.
Крот кивнул.
— Конечно. Всё, что ты находишь в Сне, может быть с тобой. Главное — не забыть его, когда проснёшься.
На седьмом часу полёта шар замедлился. Вокруг стало темнее. Луна висела низко, и воздух стал гуще.
— Мы приближаемся к Слепой долине, — шепнул Крот. — Здесь сны не видят. Это место — пустоты.
— Почему?
— Когда человек боится мечтать. Или боится спать. Здесь рождаются серые сны, те, что тянутся, как туман, и не дают отдохнуть. Они как пыль на стекле — закрывают свет.
Шар осторожно пролетал над долиной. Там всё было тусклым. Даже звук шагов Вани на полу корзины стал глухим. Крот достал фонарик. Но он не светил.
— Здесь нельзя светить, пока ты не вспомнишь, чего ты хочешь на самом деле.
Ваня замер. Он чувствовал: что-то внутри молчит. Он пытался вспомнить — что он любит? Чего хочет? Мечтает ли?
И вдруг...
— Я хочу снова увидеть папу. Хоть во сне.
Крот посмотрел на него. Молча. Потом кивнул. Фонарик засветился — мягким, жёлтым светом. Долина начала таять. Как лёд под солнцем.
После этого полёт стал другим. Шар поднялся выше, небо стало как шелк, и в нём отражались города, которых не было. Один — весь из стеклянных треугольников. Другой — из парящих островов. Третий — просто музыка, принявшая форму.
Ваня стоял, держась за край корзины. Он чувствовал — он не просто во сне. Он внутри своей мечты. А ещё — он не один. Вон там, справа — другой шар. Там сидела девочка, тоже с Проводником. А левее — мальчик в фуражке и с книгой на коленях. И у каждого — свой сон, свой путь.
Крот подал блокнот.
— Запиши.
— Что?
— Всё, что хочешь запомнить. Потому что скоро мы подлетим к Часовому Маяку.
Часовой Маяк был последним. Высокий, сделанный из времени. Его свет медленно вращался, и каждый оборот уносил часть сна прочь. Ваня знал: это знак — пора возвращаться.
— Успел?
Он кивнул. В блокноте были слова, мелодия, имя папы и одно короткое предложение:
"Я не хочу забыть."
Шар опускался. Становилось тихо. Облака исчезали. Воздух — плотнее.
Ваня зевнул. Очень-очень сильно.
И проснулся.
Комната была такой, как всегда. Одеяло сбилось. Окно чуть приоткрыто. На подоконнике — блокнот. Обычный. Только на нём… отпечаток маленькой лапки. И первая строчка:
«Первый Полёт. Одобрено.»
Часть вторая — Город Молчания
На следующее утро Ваня проснулся с очень странным ощущением. Словно в груди что-то дрожало — не тревога, не радость, а как будто... ожидание. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на небо. Ничего необычного — облака, крыши, птицы. Но внутри оставалось чувство, будто шар снова позовёт.
Он дотянулся до блокнота, который вчера лежал на подоконнике. Лист был пустой. Ни слов, ни лапки, ни строчки. Только когда он коснулся бумаги, в углу проявилось серебряное слово:
«Готов?»
Ваня выдохнул:
— Да.
И тут... снова тот лёгкий порыв воздуха. Тёплый, пахнущий яблоками и светом. Комната слегка замерцала, стала просторнее. И откуда-то — прямо из шифоньера — выкатился воздушный шар, чуть меньше, чем в прошлый раз, но знакомый до каждой верёвки.
Из корзины выглянул Крот. Он был в шляпе-цилиндре и с серьёзным выражением на мордочке:
— Ну что, Путешественник. Второй Полёт. В путь?
Ваня кивнул и, не раздумывая, забрался в корзину.
На этот раз шар взмыл в небо мягко, как будто по волшебной лестнице. Сверху всё выглядело иначе: мир был полон цвета, огоньков, лент, плывущих по воздуху. Но Крот был серьёзен. Он держал карту, старую и затёртую, и бормотал себе под нос:
— До Города Молчания две петли и один изгиб. Надо быть начеку...
— А что это за город?
— Это место, куда попадают несказанные слова. Недоговорённости, вздохи, мысли, что остались внутри. Там очень тихо. И немного опасно.
— Почему?
— Потому что тишина там не пустая. Она... давит.
Шар качнулся, и впереди появился тёмный горизонт. Он выглядел как большое, плотное облако, внутри которого мерцали окна. Ни звука. Ни ветра. Только тишина.
— Мы на месте, — сказал Крот.
Город Молчания был не как другие города. Улицы его были широкими, дома — высокими, но будто... забытыми. Ни вывесок, ни голосов, ни шагов. Всё как будто замерло. И всё, что можно было услышать — это собственное дыхание.
Когда Ваня и Крот сошли с шара, корзина растворилась в воздухе. Значит, путь должен быть пешим. Вокруг стояли фигуры — люди, дети, старики, женщины — замершие, словно в ожидании. Они не двигались. Просто... стояли. В их глазах отражались светящиеся надписи — фразы, которые они не произнесли.
«Прости, что накричал»
«Я горжусь тобой»
«Мне больно»
«Я тебя люблю»
Эти слова дрожали, как светлячки, и исчезали, если к ним подойти слишком близко.
— Это всё, что не сказано, — прошептал Крот. — Каждый человек носит в себе горы слов. А сюда приходят те, кто не может больше их сдерживать. Но и не может сказать. Иногда, если ты услышишь одно такое слово, оно может стать твоим. Но будь осторожен.
Они шли по улице. С каждым шагом становилось труднее. Ваня чувствовал, как всё, что он сам не сказал, начинает звучать внутри. Не вслух — а как будто изнутри:
"Мне не нравится, когда ты злишься на меня..."
"Я боюсь остаться один..."
"Я скучаю..."
Он остановился. Ноги стали тяжёлыми.
— Что со мной? — выдохнул он.
— Ты услышал собственную тишину. Так бывает, — сказал Крот. — Но ты можешь её превратить. Надо сказать вслух то, что молчит.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Ваня закрыл глаза. Глубоко вдохнул.
— Папа, я не знал, как с тобой говорить. Но я скучаю. Прости, что злился. Мне тебя не хватает.
Вокруг него сразу стало светлее. Один из домов замерцал. И в воздухе, как в дымке, появилось лицо — неясное, будто нарисованное ветром. Оно улыбнулось — и исчезло. А рядом на стене появилась новая надпись:
«Спасибо, что сказал.»
Крот молча кивнул. Он знал — мальчик только что изменил один кусочек внутри себя. Это и был путь Путешественника.
Дальше они зашли в Центральную Площадь — там стояли Статуи Слов. Каждая была из металла, но жила. Они меняли форму, как будто пластилиновые: когда ты думал о чём-то важном — статуя отражала это.
Одна, напротив Вани, стала похожей на обнимавшую фигуру.
Другая — на раскрытую ладонь.
Третья — на сломанную чашку.
— Это — формы чувств, — объяснил Крот. — Их никто не видит, пока не признается в них. Но во сне — возможно всё.
На выходе из города стоял Человек без лица. Он держал табличку:
"Я — Твоя Последняя Молчаливая Мысль"
— Кто это? — испугался Ваня.
— Это то, что ты всё ещё не решился сказать. Иногда, чтобы идти дальше, надо сказать самое трудное.
Ваня посмотрел. И слова сами пошли:
— Я... боюсь, что мама грустит, когда я молчу. И я не знаю, как быть рядом, чтобы не мешать...
Человек без лица кивнул — и исчез. А небо над городом стало светлее. Шар вернулся сам — с тихим хлопком воздуха. Он ждал, готовый к следующему полёту.
Когда Ваня вернулся в корзину, он чувствовал себя легче. Не оттого, что всё стало просто — а оттого, что больше не нужно держать всё внутри. Он посмотрел на Крота.
— Сколько ещё таких мест?
Крот пожал плечами.
— Бесконечно. Каждый сон — это новое отражение тебя. А ты — меняешься.
Шар взмыл в небо. Вдали уже маячили горы, переливающиеся цветами, и ветер шептал:
«Дальше будет Сад Забытого Времени...»