Утро началось с непрошеного света. За окном был уже май, и утренние лучи выстилали по стенам маминой кухни золотые дорожки. Алина сидела в ночной рубашке, кивая маме рассеянно, а в голове — гудело. За ночь она не спала практически: мысли кружили в замкнутом круге, вопросы множились, как брызги на стекле после дождя.
Телефон молчал. Она проверяла сообщения, надеясь — хоть что-то от Максима. Иногда даже злилась на себя: зачем? Ведь сама же решила уйти.
В самый неожиданный момент — когда мама досадливо булькнула кастрюлей, а чайник заклокотал веселее обычного, телефон наконец дрогнул от короткого, тихого звонка.
— Привет, — голос Максима был усталым.
— Привет, — тихо ответила Алина, ковыряя ногтем узор на скатерти.
Пауза. Как всегда, но нынче она — совсем другая.
— Ты долго ещё… не придёшь?
Вопрос повис в воздухе — без упрёка, без надежды.
Алина вздохнула, не зная, что ответить.
— Я ещё не решила.
— Можно… можно я просто поговорю? Без криков, без ссор.
— Ну… да, — она почти шептала.
Вечер. Они встретились в парке — старый сквер возле школы, пахнущий сиренью и мокрой глиной, трещащий воробьями, где всегда почти пусто после десяти. Максим пришёл первым: стоял, заложив руки за спину, смотрел, как капли стекают по лавочке.
Увидев жену — растерянную, в большой светлой кофте — шагнул навстречу неуверенно.
— Привет, — опять до невозможности тихо.
— Привет…
Они сели рядом. Между ними — ладонь, которой раньше хватало, чтобы разогнать любое горе.
Максим заговорил первым — долго не начинал и, наконец, сорвался:
— Прости. За все эти… месяцы. За то, что стал с тобой чужим. Я запутался, Алин. Не знаю, почему всё стало так ужасно сложно. Я тебя люблю… Очень. Я просто боюсь — каждый раз, когда ты расстраиваешься, что не получается… мне кажется, это моя вина.
Голос стал хриплым, руки сжались, он впервые не смотрел на неё сверху, а словно умолял взглядом: «Пойми меня».
— Я тоже стала чужой, — медленно выговаривала Алина, запинаясь на каждом слове, — я устала бояться, ждать, что ты уйдёшь… что всё это — только ради одной черты на тесте. Надоело…
Молчание.
И вдруг — одновременно — оба, как по команде, расплакались. Не как в кино — без надрыва, истерик, но так тихо и по-настоящему, что стало легче дышать.
Максим потянулся к руке жены — впервые за долгие месяцы их пальцы сплелись, как раньше.
— Я не хочу ребёнка сильнее, чем тебя. Я хочу ТЕБЯ… Только тебя. Даже если вот так…
— Прости, что я это забыла, — ответила она, улыбаясь сквозь слёзы.
— Давай… хотя бы попробуем снова быть вместе. Не ради галочек в календаре и уколов по часам. А просто… ради нас. Хочешь?
— Хочу, — выдохнула Алина.
Домой вернулись молча, в такси держались за руки.
Падал дождик. И вся эта жизнь — будто начиналась снова.
Этой ночью Алина заснула у него на груди, а сердце билось как новое — несмело, но с надеждой.