Суббота наступила незаметно. За окном проливались весенние ливни, редкие капли еле слышно стучали по отливам балкона, а в квартире пахло чем-то невероятно домашним: свежеиспечённым пирогом и терпким чаем. Татьяна Григорьевна пришла в свой короткий визит — как всегда: без предупреждения, но с полными руками пакетов и заботы.
— Деточки мои, ну почему у вас в холодильнике всё время сквозняк? — начала с порога, поставив сумку на табурет.
— Всё есть, мама, я просто… — пробормотал Максим, уже зная, что это — только начало.
Татьяна Григорьевна фыркнула, раскладывая по полочкам баночки варенья, яблоки, сыр. Она умела наводить уют и беспокойство одновременно — удивительный дар всех мам, которым неуёмно хочется быть нужными.
— Алиночка, как у тебя здоровье? Ты так похудела, бледная совсем… Не берёгут тебя тут, не кормят, наверное!
Алина, медленно размешивая сахар в чайнике, заулыбалась на автомате.
— Всё нормально, спасибо. Просто устаю на работе.
За кухонным столом запахло пирогом с капустой. Татьяна Григорьевна строго посмотрела на сына:
— Ты, Максим, береги жену. Нельзя так волноваться в её положении…
Пауза. Пирог пришлось резать слишком долго, потому что кроме Алины никто не осмелился оборвать эту фразу.
— Мам, ну какой у неё «положение»… — начал Максим, собираясь возразить.
— Я говорю — в любом положении! — настаивала она, делая вид, что не заметила его интонации.
Пили чай. За окном капли стекали толстыми ручейками, по телевизору напоминали о новостях, но кухня будто жила своей жизнью: здесь всё было тесно, сыро, заботливо — до оскомины.
Татьяна Григорьевна откинулась на спинку стула, громко вздохнула:
— Знаете, нашему Витеньке из третьего подъезда — так давно жена родила двойню! Всё говорят: «Поздно родили — зато радость в доме!» Вот, может, и у вас всё получится… Только, конечно, главное — не затягивать. Врачи сейчас такие чудеса творят!
«Чудеса…» — Алина чуть не проглотила слёзы вместе с горячим чаем. «Если бы чудо зависело только от врачей…»
— Мам, ну хватит уже, — тихо, но с нажимом сказал Максим.
Татьяна Григорьевна чуть снисходительно (но с обидой в глазах) кивнула:
— Я ведь только добра вам хочу, детки. Просто хочу внучку понянчить… или внучка… У меня возраст уже, неизвестно, сколько времени есть радоваться!
Алина резко встала, спряталась у раковины, долго мыла одно единственное блюдце под слишком горячей струёй воды. Хоть бы мама замолчала. Хоть бы… хоть бы просто обняла, а не подкладывала эту тяжёлую пелену ожиданий.
— Прости… — раздался голос Татьяны Григорьевны за спиной.
Алина не смогла ответить. Да и что тут сказать?
Когда спустя полчаса, мама ушла, на кухне осталась тишина. Максим сел к столу, опёрся локтями:
— Прости… За маму. За всё.
Алина кивнула, не глядя на него.
Сколько раз она слышала эти извинения? Каждый раз хочется схватиться за них, как за хрупкую соломинку. Только теперь они — как вода сквозь пальцы: вроде бы есть, а утолить жажду не могут.
Вечером Алина сидела у окна, вслушиваясь в дождь и звук лифтового мотора. Дождь стихал, квартира опять заполнялась тусклым светом и тишиной. Она взглянула на свои руки — неуверенные, тонкие. Что, если не получится?.. Если впереди — только это?
В такие моменты даже пирог с капустой был не в силах вернуть вкус к жизни.