В больницу с ножевым ранением брюшной области доставлен мужчина. Побеседовать с ним мне не удалось, так сразу после операции его поместили в реанимацию. Лечащий врач сообщил, что побеседовать с потерпевшим можно будет не раньше, чем через три дня.
Потерпевший оказался ссыльным, отбывающим наказание и проживающим в общежитии. Через два дня я уже знал все о произошедшем. Ножевое ранение нанес потерпевшему его знакомый по «зоне», с которым они вместе отбывали наказание.
Найти свидетелей среди такого контингента бывает очень сложно, иногда даже невозможно. Показаний под роспись такие люди стараются не давать. Но рассказывать о случившемся на уровне трепа готовы практически все. Причины разные. Кому-то нужны послабления в режиме. Кто-то хочет поехать в отпуск, но не может из-за нарушений режима. На кого-то составлены уже два протокола за нарушения, и за третье есть реальная возможность уехать на зону на не отбытый срок наказания.
Общаясь с такой специфической публикой, ты невольно перенимаешь от них и их специфическую форму общения. Начинаешь в разговоре употреблять слова из их «воровского» жаргона, то есть «по фене ботать». Чаще всего подобные манеры перехватывают сотрудники уголовного розыска и исправительно-трудовых учреждений.
Жаргон с течением времени постоянно изменяется. Освободившиеся из мест лишения свободы не приемлют слова «сидеть» или «отсидел». Поправляют: сидят куры на насесте. Они используют термины: освободился, откинулся, отмотал срок. Бывает еще выражение «отбатрачил на хозяина», где хозяином именуется начальник колонии.
В ходе бесед с таким контингентом им нежелательно предлагать «садитесь». Ответят: «Уже насиделся». Надо использовать слово «присаживайтесь». Не в ходу слово «спасибо», вместо него – «благодарю» или «благодарствую».
Очень трудно подобную манеру общения оставлять на работе, не нести ее в семью. Но не всегда это удавалось.
Через три дня я пришел в больницу к потерпевшему, будучи готовым к разговору.
- Да, начальник, - стал рассказывать он, - мы выпивали с моим знакомым. Когда-то мы вместе чалились на зоне (по-нашему: вместе отбывали наказание). Слово за слово, вспомнили про зону, поссорились. И он ударил меня ножом.
Он помолчал. Я уже мысленно потирал руки: преступление будет раскрыто.
- Но ты же понимаешь, что официальные показания я подписывать не буду, - Потом опять немного помолчал и продолжил. – Хотя… на самом деле все было так. Я купил арбуз и решил его порезать. Все нормальные люди кладут арбуз на стол и так начинают его резать. А я прижал арбуз к животу и стал резать ножом. Видно, сильно надавил, и нож, разрезав арбуз, проткнул живот. Всему происходившему есть три свидетеля.
- Ничего умнее не мог придумать? – возмутился я.
- Все правильно говоришь, начальник, - ответил он. - Все было по-другому. Пошел я в магазин за продуктами. На входе подошли двое мужчин и попросили денег, на бутылку не хватает. Я ответил им, что сам ни у кого не прошу и другим не даю. После этих слов один из них ударил меня ножом в живот. Примет их я не помню, и также есть три свидетеля произошедшего. Выбирай, начальник.
Если бы он умер от ранения, то мы бы раскрутили и свидетелей, и преступника. Но при таких показаниях живого потерпевшего этого не получится. А он твердо решил стоять на своем. Судя по его поведению и во время отбытия наказания, и сейчас завязывать с криминальным прошлым он не собирается.
Хотя и его я тоже понимал. Если потерпевший даст реальные показания, то впоследствии в местах лишения свободы, да и сейчас на «ссылке» ему будет несладко. Недаром в их кругу говорят: «терпила, хуже мента».
Особого выхода у меня не было, и я выбрал версию «арбуз».
Многие в милиции оскорбляются на слово «мент». Почему-то считается, что оно произошло от слова милиционер и несет негативный смысл. Но это в корне неверно. Данным словом называли и царских полицейских. Одна из версий происхождения данного слова кажется мне наиболее правдоподобной.
В 1795 году было завершено разделение Польши между Пруссией, Австро-Венгерской и Российской империями. Самая большая часть вместе со столицей Варшавой досталась России. Поляки до сих пор не могут нам этого простить.
Вместе с польскими землями нам досталась и их преступность, которая в те годы терроризировала всю Европу. Польские полицейские носили в те времена короткие плащи. Плащи те назывались «ментиками». В богатом и могучем русском языке данное название перешло сначала на польских, а затем и на российских полицейских. Сколько лет прошло, а название прижилось.