Юрий Павлович Вяземский о журналистике, Екатеринбурге, истории, человечестве
Многие смотрели «Умники и умницы»? Думаю, что да. Многие читали повесть Юрия Вяземского «Шут»? Уверен, тут голосов меньше. А Юрий Павлович, как он сам признаётся, предпочитает представать писателем, да и просто интеллектуалом.
Юрий Павлович Вяземский побывал в Екатеринбурге не так давно и мне посчастливилось побеседовать с легендой о городе, истории, журналистике и человечестве.
Иван Зуев:
Вопрос первый, естественно, провокационный. Юрий Павлович, вы человек, у которого практически на всё есть своё мнение. Вы считаете себя самодуром? Вообще, насколько актуально в современном обществе иметь на всё своё мнение?
Юрий Вяземский:
А в чём же я самодур? Вы считаете, что моё мнение дурацкое, что ли? Я самодур тогда, когда чувствую, что я какую-то глупость сказал, тогда я самодур.
ИЗ: А как сейчас, вы чувствуете, что вы сказали какую-то глупость?
ЮВ: Понимаете, мой учитель Сократ, поэтому я должен это чувствовать как можно чаще.
ИЗ: У нас город театральный, а насколько я знаю, вы когда-то хотели стать театралом, удалось ли вам посетить екатеринбургские театры?
ЮВ: Хотел бы, но у меня времени нет. У меня 37 регионов. Мне стыдно.
ИЗ: Что вы не были в театре?
ЮВ: Ну, самодур. Самодур.
ИЗ: В одном из последних интервью* вы упомянули о том, что журналистика приближается к наполеоновским временам, вот эти газеты «носовые платки». Также вы сказали, что журналистика - это практически одно целое с пропагандой. Каким образом?
ЮВ: Журналистика, она, конечно, пропаганда, и она проникнута пропагандой. Ты там никуда не денешься, потому что, если вы хороший журналист, вы должны… Я имею в виду пропаганду в высшем смысле. От латинского слова «пропагея». Вы распространяете свое мнение на читателей, на зрителей. И, в общем, конечно, вы пропагандируете свою точку зрения. Другой дело, что здесь надо четко понять, что это не правительственная пропаганда. Это ваша пропаганда, она может быть антиправительственная, И это журналистика та, которая, в общем, аналитическая, потому что, если вы комментируете какие-то события, надо все-таки рассказывать то, что действительно произошло. Если три дрона летало, то их должно быть три дрона.
ИЗ: Журналистика свободна?
ЮВ: Свободна ли у нас журналистика? В России свободна. Цензуры нет? По конституции нет. А о какой свободе идёт речь? В России даже государь не свободен.
ИЗ: А где начинается свобода и чем она ограничена?
ЮВ: Свобода начинается, когда мы умираем. И когда попадаем в рай.
ИЗ: В рай?
ЮВ: Ну в аду там… Совсем нет свободы. Хотя есть разные варианты. Замечательный совершенно анекдот: когда Брежнев умер, его встречают там серьезные люди. «Вы сами себе выберете наказание», говорят. Он идет и видит, как Суслов спит с Мэрилин Монро. «Вот, вот, мне так же» - говорит Брежнев, на что черт говорит: «это наказание для Мэрилин Монро». Это не надо печатать, это неприлично. Ну я же из Питера, я неприличный.
ИЗ: Теперь исторический вопрос. Недавно на форуме «Россия-Запад. Глобальное противостояние» было отмечено, что Русская революция 1917 года - это трагедия и осознанный развал России. Как вы считаете, любая из революций октябрьская или февральская - это трагедия и развал России или нет или все-таки это какой-то осознанный исторический этап?
ЮВ: Что касается октябрьского переворота, у меня есть своя точка зрения, я считаю, что это великая октябрьская феодальная контрреволюция, мы вернулись к крепостному праву, были закабалены все, у колхозников отобрали паспорта, привязали к земле без всякого Юрьего дня, я просто это вот социалистическое, как-то не воспринимаю, но понимаете, трагедия была создана, мощнейшая.
ИЗ: Вы в одном из интервью сказали*, что вы бы сами разделили Николая Второго.
ЮВ: Это я глупость морозила, это я самодур. Я просто очень разозлился, когда увидел, что они всем колхозом канонизированы, потому что это конечно, это совершенно чудовищное убийство было. Французы все-таки, понимаете, прежде чем отрубить голову вначале королю, потом королеве, они все-таки устроили какой-то суд. Но тем не менее после канонизации (членов царской семьи) сразу у меня возникли вопросы, а почему убиенного Петра Третьего не канонизируют, а почему Павла Первого не канонизируют. К Николаю Александровичу был целый ряд вопросов, я бы его судил, конечно, расстрелял, в общем, я бы его приговорил. В общем, его — да. Жену надо было изучить. Она всё-таки довольно интересная личность. Но государь, сами посудите, десять миллионов уничтожить просто так, и затеять войну, и развалить империю, которая, в общем, была в соку. За это надо отвечать. Но вот Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, Алексей - чудовищное, варварское, подлое, трусливое убийство с серной кислотой.
ИЗ: И еще восемь человек в Алапаевске.
ЮВ: И еще восемь в Алапаевске. Мой ученик Владимир Григорьев говорит: Юрий Павлович, поезжайте в Екатеринбург, только не расстреливайте там государя. Люди могут не понять». Но церковь, на мой взгляд, совершила ошибку. Канонизировала сразу скопом всех. А почему доктора Боткина не канонизировали? Его там же расстреливали.
ИЗ: Кстати о церкви, только о католической. Чего ждать после смерти папы римского Франциска? Говорили же, что конец света, это последний папа.
ЮВ: Будет конец света? Конец света обязательно будет, но для этого должен прийти Иисус.
ИЗ: Это да, это известный факт, конечно.
ЮВ: Апокалипсис, по-моему, уже идет. Честно говоря, у меня мрачное отношение к человечеству. Сколько нам осталось? В XX веке, понимаете, когда были уничтожены более ста миллионов человек, кто-то думал, что все таки у человечества произошла какая-то вакцинация, они больше убивать друг друга не будут. А все это продолжается! Понимаете, человек же он очень недавно появился, популяция, которая еще не сформировалась, а землю уже испоганила: парниковый эффект начался. Я тараканам и скорпионам и муравьям готов выразить свое большое уважение, потому что у них, по-моему, все куда удачнее в этом плане, еще и радиационная защита очень мощная, так что им ядерная война не страшна.
Иван Зуев