доказывающая, если начал искать, то находишь, что угодно, кроме того, что искал
Вообще меня сразу напрягло это слово – Ресивер. Как можно было людей назвать каким-то гаджетом. Такое возможно, если их очень изменили, но зачем и кто? И опять всплыл вопрос, зачем мы здесь?
Котя, в отличие от меня, спросил прямо:
– Скажите, почему у них такое странное название?
– Ага, – оживился Лёшка, – прикольное!
Куратор пожал плечами.
– Они его придумали сами, когда поняли, для чего предназначены. Здесь всех, кроме Костика и Стёпы, нашли Ресиверы, – Лешка, было, раскрыл рот, но Куратор покачал головой. – Алексей, тебя тоже рекомендовал один из Ресиверов, но он тебя не смог бы выявить, если бы не Фермер.
Вот так объяснил! Я уже собралась спрашивать об Алёшкином Ресивере, когда Котя проворчал:
– Значит, они могут ошибиться, и значит, бывают разными?
– Они не ошибаются, и сами… – Куратор замолчал и посерел.
Ужасно видеть огромных мужиков в отчаянии, а наш монгол именно его переживал. А как не переживать, если ты узнаешь, что один из твоих коллег, а может быть и друзей, убийца?! Мы замерли, прошло несколько минут, пока он справился с переживаниями.
– Я готов, – севшим голосом объявил Куратор. – Спрашивайте!
– К этому нельзя быть готовым, – Котя покачал головой. – Предательство – это худшее из зол! И неважно кого ты предал, и ради каких целей. Ты меняешься навсегда! Большинство всю жизнь доказывают себе, что они поступили правильно. Некоторым удаётся даже стать счастливым, но это не то счастье, о котором он мечтал до предательства!
– Константин, говори прямо, что ты хочешь знать? Я же сказал, что готов отвечать, на все вопросы. Не тяни время, уже ночь! – Куратор не хотел, чтобы его утешали, возможно, поэтому было резок. – Если ты прав, то предатель забеспокоится.
– Манька! Продумай до деталей, что здесь делал Куратор, – бросил Арр. – Не ленись!
– Делов-то! – прошептал Манька, не шевельнувшись.
Вот это да! Константин, по-моему, что-то сказал Куратору, точнее напомнил, а тот не возразил. Кстати, а откуда берут Ресиверов?
Меня тронула за плечо Юлька.
– Стёп! Думаешь, он придумает?
– Манька-то?! Конечно! Просто он такой, но всё придумает, – объяснила я ей. – Простите, ребята, можно мне спросить?
Все уставились на меня, а потом на Куратора, тот криво улыбнулся:
– Спрашивай, Стёпа! Мне нечего скрывать.
Из-за того, что все уставились на меня, я напыжилась, чтобы выглядеть более значительной и спросила:
– Куратор, я не знаю, кто такие Ресиверы. Поэтому дурацкий вопрос. А откуда берут Ресиверов? Они же не «Первые»? Или нет? Они «Первые»?
Вот это я спросила, потому что Куратор с силой потёр лицо и выдохнул:
– О, Господи! Как я не хотел всё это рассказывать! – он посмотрел на наши встревоженные физиономии и прохрипел. – Это гораздо хуже, чем «Первые». Намного хуже! Это – парни, которые много лет назад, во время одной операции в Афганистане случайно попали под химическое воздействие непонятно чьего склада оружия. Подчёркиваю! Совершенно случайно! Они изменились, не желая этого. Их никто не спрашивал. Просто они отыскали тот проклятый склад, вошли в него и стали разбираться, что это там хранится. Они там пробыли долго, очень долго – искали надписи, маркировку… Надо же было понять, чей он?! Под действием веществ, которые просочились в воздух, эти ребята потом стали Ресиверами.
Мы опять увидели, во всяком случае я, как бережно Котя обращается с чужими душами. Он мгновенно ушёл от вопроса с Ресиверами, и спросил Куратора то, что тот не ожидал:
– Случайное? Вы уверены?
– Абсолютно уверен!
– А «Первые», в отличие от тех солдат, сами испытали на себе это? Почему?! Им что, крыс было жалко? «Первые» были солдатами тоже? – Котя говорил очень медленно.
– Нет, не солдатами! Они были добровольцами. Тридцать очень хорошо образованных, смелых и, как я теперь считаю, глупых и наивных молодых людей, решивших разобраться в том, что это было за химическое воздействие такое? Ведь тем солдатам не стало дурно, они не покрылись сыпью и тому подобное. Они просто изменились внутренне! Первые же… Первые, все были исследователями-биологами: физиологами, генетиками и биохимиками, молекулярными биологами… Они почти все работали над диссертациями.
Котя остро взглянул на Куратора.
– Неужели? Куратор! Вы так верили в какие-то идеалы, что стали вместе с ними лабораторной крысой?
– Крысы… Они ничего не могли нам объяснить, а мы хотели улучшить мир, и… – у Куратора заалели скулы, – я и сейчас этого хочу.
– Правда? – Котя широко улыбнулся. – Это хорошо! Оказывается, мы похожи. Куратор, я полагаю, что с этими реактивами не разобрались до сих пор?
– Не разобрались, – Куратор скривился, – и не разберутся уже. Слава Богу, Фермер уничтожил склад! Правильно сделал. Это опасно для людей.
Вот так! Все от последнего заявления рефлекторно сглотнули. Куратор так сказал про людей, что стало понятно, что себя он человеком не считает. Мы почти минуту переваривали это и принимали. Именно поэтому Арр встревожился:
– А кто ещё об этом знает? Ну, о складе, что он уже тю-тю?!
– Зришь в корень! Вы! Я и Фермер, – Куратор печально улыбнулся.
– Почему Вы так доверяете нам? – Арр сосредоточенно расплёл и заплёл свою косу.
– А кому, если не вам?! Вы теперь мои… – Куратор на минуту замялся, подыскивая слова. – Вы так молоды! Нельзя же вас, бестолковок, одних оставлять! Я теперь вроде вашего старшего брата, заменившего вам родителей.
Мы переглянулись и пододвинулись поближе, всем захотелось погреться в этом тепле, которое прозвучало в словосочетании «старший брат», даже Котя, но именно он поинтересовался:
– А Зелёные и Жёлтые?
– Нет! Они другие, да и к тому же уедут на стажировку в Штаты, точнее лучшие из них. Боюсь, что для них случившееся станет неким тестом, – Куратор опять потёр подбородок. – Ну, а на остальных в стране уже есть запросы наших весьма серьёзных организаций.
Мы переглянулись. Я не особенно огорчилась, что нам не светят Штаты, потому что с самого начала собиралась в экспедицию и полагала, что она будет в каких-то диких краях. Судя по лицам наших ребят, им тоже было наплевать на эту новость. Куратор чуть приподнял брови, а Лёшка немедленно спросил:
– Так как проводили эксперимент? Он же был на людях? Простите, что я так напролом, но нужны подробности.
– А как ещё после того, как тридцать солдат, тогда вляпались в это?! Они менялись очень тяжело. Мы искали способы помочь им. Я повторяю, мы все были добровольцами. Все! Нас поэтому и называют «Первыми». Мы сами расписали эксперимент. Все добровольцы находились на том складе разное время. Один, пять и десять дней, – Куратор мучительно сглотнул. – Фермер – единственный, кто выжил после десятидневного пребывания там! Потом мы жили на этом же полигоне, где мы с вами сейчас живём.
Мы ошеломлённо вздохнули, а Лёшка немедленно начал уточнять.
– А много выжило из остальных групп? Чем они отличались от погибших?
– Все, кто в течение пяти суток находился среди этих бочек и ящиков, перестали стареть, и получили очень, я повторяю, очень большую физическую силу. И десять однодневок. Я из однодневок. Вы ведь не интересуетесь, сколько мне лет? – он опять грустно улыбнулся. – А могли бы.
– Постойте, в группах были люди разного возраста и пола? Обалдеть!! Действительно эксперимент, – испугался Лёшка.
Котя минуту рассматривал Куратора.
– Как я не понял силу и значение сказанного? – Котя покачал головой. – Старший брат! Это ведь не просто понятие статуса в семье. Удивительно, даже Ваши глаза не выдают возраст. Кожа тоже нет… Куратор, я затрудняюсь определить Ваш возраст.
– Мне несколько больше шестидесяти. Точнее шестьдесят девять лет. Через месяц мне будет семьдесят.
Это произвело на нас сильное впечатление. Этот роскошный и могучий мужик, на тридцать-то лет тянул с трудом, но уж никак не на шестьдесят. Я вообще считала, что Котя огрызается на него, потому что они ровесники, видимо Котя тоже. Куратор хмыкнул.
– Не сомневайтесь. Мы всё рассчитали и, как нам тогда казалось, всё продумали. В каждой временной точке было по пять пар, с разницей в возрасте в два года, начиная с двадцати пяти лет. Нас никто не заставлял. После того, как мы узнали о некоторых качествах солдат, побывавших на складе, например, не спать по трое суток без вреда для здоровья, бегать со скоростью автомобиля и главное чувствовать характер человека, мы поняли, что надо самим разобраться, потому что военные начали бы эксперименты, а уж на их исследователей мы нагляделись. Для нас главным было понять, что произошло? Среди нас не было болтанцев.
– Болтанцев?! – ахнула я и затряслась от озноба, ребята встревоженно переглянулись, но мне некогда было пояснять. – Вы сказали, болтанцев?! Боже мой! Среди «Первых» были мои родители? Боже мой! Мои родители?!
– Почему, твои родители? – Куратор чуть нахмурился. – У тебя же фамилия Борец! Неужели опять что-то напутали эти из ФСБ.
– Это же фамилия моей бабушки! Она настояла на этом. Моего отца звали Глеб Азин, мать – Ольга Антонова.
– Вот как?! Так они тебя спрятали! – Куратор сморщился. – Молодцы!
– Они не прятали! Мама забеременела, когда ей было семнадцать лет, родила и отправилась учиться вместе с мужем. Бабушка удочерила меня, по их просьбе. Собственно, это мой отец настоял, как говорила бабушка. Ему было тогда восемнадцать лет. Он сирота и познакомился с мамой, на сенокосе, когда приехал подработать в деревню. Он долго говорил с бабушкой, и её очень поразила аргументация папы, но она мне ничего не рассказывала об этом разговоре. Она… Господи! Бабушка мне просто сказала, что лучше моих родителей нет и не было в целом свете, и я должна гордиться ими.
– Невероятно! – Куратор потёр лоб. – Так вот что! Они уже были другими до того, как попали в наш институт! Я знаю их. Твой отец обладал невероятной интуицией и безумно любил твою мать. Мы грелись рядом с огнем их любви. Болтанцы… Это выражение твоей матери, оно быстро прижилось в нашем лексиконе. Теперь я понял, как они почувствовали опасность. Они из однодневок, то есть были подвергнуты воздействию в течение суток. Среди нас они были самыми молодыми, им было по двадцать пять и двадцать шесть… М-да… Так им и осталось навсегда двадцать пять-двадцать шесть.
– Боже! Их убили? – у меня пропал голос, и я это прохрипела.
Ребята, по-моему, перестали дышать, а Куратор покачал головой.
– Не знаю. Уверен, что и никто не знает. Твои родители скрылись, когда поняли, что началась охота на тех, кто побывал на том складе, а значит и на них. Я же говорил, что твой отец был удивительным парнем! По-моему, он знал с детства о своих способностях. Они просто однажды исчезли. Их искали. Была назначена специальная группа. Долго искали, почти три года, но не нашли. Они не оставили никаких следов. М-да…
Из однодневок, помимо твоих родителей, сейчас остались в живых двое, я один из них. Нам теперь, видимо, навсегда тридцать лет. Я остался помогать Фермеру, а моего напарника не найти, он растворился в горах Тибета. Он оригинал, придумал себе имя из двух букв!
– Э-э… Что?! Что Вы сказали?! – невозмутимость Коти рассыпалась, он с трудом продышался. Мы перепугано замерли. Прошла почти минута, когда Котя смог прохрипеть. – Не может быть! Две буквы!! Это ведь… Я его знаю?!
– Ты правильно понял! Это – наставник Кы, – Куратор протянул Коте стакан с водой.
– Он мне сказал, что я счастливчик, и ещё не знаю насколько! – Котя выпил воду, помрачнел и сжал кулаки. – Проклятье! Я же мог тогда спросить, но ведь нет…. Лопух! Упивался своими страданиями. Спрашивал не то, что нужно. Что за балбес?!
– Колян сильно изменился? Расскажи, пожалуйста! – Куратор сморщился. – Я его не видел больше тридцати лет.
– Нет! Я, когда его второй раз встретил, то просто поразился, что тот не изменился вообще. Это он меня заставил обучаться в монастыре… – Котя резко встал, прошёлся по комнате, потом вскричал. – Почему не сказал прямо?! Почему?!
Я мысленно ахнула, как все наши. Таким порывистым Котя бывал только ночью. Значит, он сейчас очень переживает, если позволил увидеть себя таким. Куратор чуть покачал головой, он тоже это понял, наверное, поэтому он говорил очень медленно, давая нам время все переварить.
– Колян всегда был таким. Он не любил ничего говорить попусту. Когда родители Стёпы исчезли прямо с полигона, после очередного тестирования, Колян во время вечернего разговора предположил, что нас скорее всего разберут на органы. Он сказал об этом только нам, и мы стали думать, что делать? Мы передумали кучу вариантов и предложили командованию проект по поиску паранормов. Мы же приобрели разные качества из-за особенностей генотипа. Колян умел предвидеть будущее! Он сказал, что только это нас спасёт! Мы долго обдумывали разные варианты и поняли, что он прав. Он сказал, что кое-что ещё придумал, – Куратор вдруг широко улыбнулся и хохотнул. – Он тоже исчез, причём невероятным образом – сгорел в машине на глазах нескольких свидетелей. Руководство до сих пор уверено, что он погиб, а наш проект одобрили, тем более что мы привели очень убедительные доказательства. Выгоднее было рассматривать паранормов, как защитников и соратников. Ведь, когда горела машина с Коляном, вокруг даже не пострадала трава. Он тогда крикнул: «Я защитил вас!». Очень сильная демонстрация!
Котя недоверчиво расширил глаза.
– Нет!! Это невозможно! Он не мог сгореть! Не мог! Наставник Кы не подвержен действию огня и холода. Поверьте, он необыкновенный! Я однажды видел, как в него попала молния, а он остался жив и здоров. Вы себе представить не можете, как он сидел в сиянии этого чудовищного разряда и улыбался! Монахи тогда были потрясены. Я потом видел, как наставник Кы медитирует на леднике, почти голым. Мороз был минус тридцать. Все монахи утверждали, что он анагамин[1]. Такие, как он, не могут погибнуть!
Все тихо ахнули, но не задали ни одного вопроса, боясь помешать.
– Ну, не знаю. Хотя от Коляна можно, что угодно ожидать! Именно из-за нападения на его машину, все решили, что началась охота на «Первых». Руководство решило, что надо создать защитников-соратников.
– А где пятидневки? – кашлянув, спросил Манька.
Куратор вздохнул.
– Классные ребята были! Они почти все умерли. Кроме двух, самых молодых, они просто исчезли с полигона. Ни один из датчиков не вякнул. Следов так и не нашли, – куратор крякнул. – Говорили, что и они погибли. Все так считают. Знаете, их все называли Огоньками. Они очень похожи, хоть и не братья. Оба рыжие, зеленоглазые.
Меня что-то толкнуло, и перед глазами всплыли водитель и молодой мужик, сидящий на переднем сидении внедорожника, который вёз меня к общаге. Я тогда не обратила на них внимания, не до того было. Но мой мозг оказывается смог увидеть и запомнить многие детали, в том числе и то, когда мы проезжали мимо фонаря, виски обоих сопровождающих полыхнули медью.
Я всё поняла и, прокашлявшись, прохрипела:
– Они живы! Куратор! Живы Ваши Огоньки!
Все дружно ахнули, даже Котя, а Куратор просто спросил:
– Откуда знаешь?
– Они сопровождают Фермера. Я однажды их увидела.
Что мне нравится в моей семейке, это их способность принимать действительность. Они молчали, в отличие Куратора, который завыл, потом долбанул кулаками о стол, потом вскочил, но, постояв минуту, сел и опять превратился в скалу.
– Куратор, но если они такие, то почему погибли пятидневки? – спросил Лёшка.
Куратор стиснул кулаки.
– Их изучали особенно пристально. Это же в перспективе идеальные солдаты! Они сами многое на себе испытали, но потом умерли сразу. Фермер тогда сказал, что они разобрались, что эксперимент хотят повторить, и не дали этого сделать. Когда стали изучить их тела после смерти, то все были в шоке. Обвальное старение! Мы же все были уверены, что это старение они организовали сами! Сами! В смысле, они изменили программу онтогенеза и мгновенно постарели, чтобы этим не смогли воспользоваться вояки.
– Конечно сами! Те, кого я видела, очень молодо выглядят. Очень! – прошептала я.
Лёшка, которого потряхивало от волнения, опять спросил:
– Послушайте! Химический состав воздуха в тех складах сделали?
– Сделали, воспроизвели, и всё бесполезно, – Куратор, вздохнув, пророкотал. – Видимо там что-то было ещё. Может в почве или скалах. Хотя искали всё, учитывали время года, фазу луны. Возможно что-то так и не смогли учесть.
– А чей был склад?
– Неизвестно.
– Подождите, там же было оружие, на каком-то языке была маркировка! – заторопился Манька.
– С этим складом вообще какая-то странность. Местные называли его дом шайтана. Ничего о нём не знали или не говорили. Он был на территории чей-то заброшенной не то базы, не то посёлка. В эту долину местные жители не ходили, да и те солдаты забрели, потому что там был колодец. Это – очень старое химическое оружие. Ещё пятидесятых годов. Оно не американское, но и не наше, – Куратор скривился. – Всё, что там написано – на английском, много цифр. Поверьте, там работали спецы, но ничего не выяснили.
– Может Вам не сообщили? – предположил Арр.
– Да почему, если мы были в системе?! Это же нам помогло бы в экспериментах! Кстати, вот что странно, потом туда заходили и другие, как в костюмах высшей защиты, так и без них. Пробовали много раз. Бесполезно, только больше вопросов возникло. Многие, которые заходили позже, просто погибли от интоксикации, но мы-то остались живы, как и те солдаты. Мы так и не разобрались почему, может, нужны какие-то особые генотипы, а может влажность и температура в определенное время года? Когда туда вошли солдаты, никах же измерений не производили… К тому же тогда ещё многого не умели в области молекулярной биологии, – Куратор вздохнул. – Очень много непонятного! Может со временем концентрация чего-то изменилась. Не знаю. Повторяю, что те солдаты, которые тогда туда вошли первыми, изменились, но остались в живых, а они были просто солдатами. У них ничего не было на теле кроме обычного обмундирования. Кстати, вода потом в том колодце пропала. Копали, бурили. Видимо, истощился водоносный слой. А солдатики-то эту воду пили. Все. Видимо тогда они и стали ресиверами.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав:
[1] Анагамин – «Тот, кто не придёт!», по учению буддизма хинаяны – третья ступень практики в достижении просветления, им осталась одна ступень до того, как они становятся Архатами. Он уже не будет перерождены в мире страстей.