«Ecce Homo» — «се человек». Эта латинская фраза, означающая буквально «вот человек», прозвучала две тысячи лет назад из уст Понтия Пилата, когда он показал народу истерзанного Иисуса Христа в терновом венце и багрянице. В этих словах заключен призыв всмотреться в суть человеческой природы, увидеть человека одновременно во всей его уязвимости и величии. Спустя века Фридрих Ницше вынес тот же возглас в заглавие своих записок «Ecce Homo. Как становятся сами собою», превратив евангельское изречение в личный философский манифест. Так древнее «Ecce Homo» зазвучало по-новому — уже не как религиозный образ, а как дерзкий вопрос самому себе: кто я такой и в чем моя человеческая сущность? В том же смысле другая подобная фраза звучала из уст Раскольникова у Федора Достоевского “тварь я дрожащая или право имею?” Вопрос о человеке в любых в каждую эпоху звучит по своему, но это всегда принципиальный, архетипический вопрос!
Для меня эти знаменитые слова стали отправной точкой размышлений о природе человека в современном мире. Задумаемся, каков он — человек сегодня? Попытки ответить на этот вопрос привели меня к созданию авторской цифровой иллюстрации, своего рода визуального эссе на философскую тему. Я стремился современными технологическими средствами выразить идею, которую порой сложно передать только одними словами. Свою работу я назвал «Эссе Homo» — это осознанная отсылка к историческому возгласу, переосмысленная в контексте нашего времени и моего личного взгляда.
Универсальный образ: от Эдема к экрану
В центре моей иллюстрации стоит одинокая человеческая фигура. Я изобразил этого персонажа не как конкретного индивидуума, а как обобщенный образ — без явных гендерных признаков и без видимого лица. У него нет ни имени, ни индивидуального портрета: он всеобщий образ Homo, каждый из нас и никто в отдельности. Мне хотелось, чтобы зритель увидел в этой фигуре человечество в целом, не отвлекаясь на детали внешности или пола.
Герой этой работы отвернулся спиной к фону, на котором условно представлен аллегорический Эдем. За спиной фигуры — мир первозданной природы, гармоничный райский сад со всеми присущими ему атрибутами: зеленью, живыми существами, атмосферой покоя. Этот идиллический пейзаж отсылает к библейскому рассказу о зарождении человечества, к утраченной гармонии, в которой некогда жили Адам и Ева. Однако фигура отворачивается от райского сада и устремляет свое внимание в противоположную сторону — на экран смартфона перед собой. Смартфон это своего рода символ современного познания. В замысле картины смартфон выступает аналогом нового «древа познания» — источника знаний и соблазнов, который теперь умещается на ладони.
Яблоко, змея и инь-янь: язык символов
Символические отсылки и архетипические образы усиливаются в других значимых деталях. Змея на рисунке извивается от “яблока” к уху фигуры подобно проводу наушников. Змей-искуситель шепчет свой соблазн прямо в ухо героя, превратившись на картине в цифровую гарнитуру, по которой транслируется современный «шепот» искушенья. Здесь сливаются библейский образ и технологическая реальность: древний змий словно нашел новый путь, чтобы нашептывать человеку на ухо, говоря с ним на современном языке гаджетов.
Передо мной вновь возникает яблоко — символ запретного плода с того самого Древа Познания Добра и Зла. В современном мире оно переродилось в эмблему цифровой эпохи. Стоит лишь взглянуть на смартфон — на нём красуется то же яблоко, эмблема Apple, манящая прикоснуться к бескрайнему источнику знаний и возможностей.
Следуя за ассоциациями мне вспоминается картина Рене Магритта «Сын человеческий», на которой яблоко скрывает лицо мужчины, лишая окружающих возможности увидеть его. Точно так же яблоко-смартфон заслоняет лицо персонажа — герой спрятан за ним от живого мира. Искушающий меня плод технологий не только обещает познание и связь, но и прячет личность героя, делая невозможным увидеть его, понять, заглянуть в его лицо.
Дополнительный символ, который виден на груди центральной фигуры, — знак инь-янь. Этот символ первичной дуальности, символ того самого выбора между добром и злом. В каждом самоопределении человека, то есть ответе на вопрос ecce homo, как в повествовании Ницше, «По ту сторону добра и зла», или в самовопрошании Раскольникова в “Преступлении и наказании” происходит ревизия привычных моральных противоположностей. Недаром герой картины несет на себе этот знак: этот знак раскрывает и смысл главного вопроса о человеке..
Идея превыше мастерства
Первичным посылом в создании этого изображения, я исходил из того, что в современном искусстве идея чаще важнее технического исполнения. Эта работа изначально задумывалась не как демонстрация виртуозности, а как визуальное сопровождение философского размышления. Проще говоря, эта цифровая иллюстрация не претендует на художественные лавры или музейное признание — мне гораздо важнее было донести заложенный в ней смысл, нежели поражать воображение зрителя сложностью техники.
В истории живописи можно найти немало примеров обратного подхода, когда мастерство и зрелищность выходили на первый план. Достаточно вспомнить Айвазовского, чьи морские картины завораживают мощной стихией эмоций, переданных через безупречную технику. Или, к примеру, Илью Глазунова — его монументальные исторические картины поражают размахом и множеством деталей. В одной такой картине могут переплетаться целые эпохи и десятки фигур, превращая живопись в визуальную энциклопедию истории. Эти художники шли путём высочайшего мастерства и богатства образов. В моей же работе выбран иной путь — путь идеи, выраженной через символику и цифровые средства. Здесь на первом плане не тонкость академической прорисовки, а попытка зацепить мысль зрителя и вовлечь его в диалог. Современные цифровые технологии дают это свободу экспрессии, позволив сосредоточиться на передаче смысла, а не на следовании академическим канонам.
Цифровое зеркало: новая сказка о яблоке и зависти
В завершение невольно вспоминается пушкинская «Сказка о мёртвой царевне и семи богатырях». В ней завистливая царица ежедневно обращается к волшебному зеркальцу с одним и тем же вопросом, пока однажды не слышит ответ, породивший ее губительную злобу. Зеркало в этой сказке — больше чем просто предмет: это магический экран, в котором царица ищет подтверждение своей непревзойденности. Не кажется ли, что и мы порой ведем себя схожим образом перед экраном смартфона? Сегодня роль волшебного зеркала во многом играет телефон: мы глядим в его экран, словно спрашивая без слов, кто всех милее и успешнее на свете, кого любят больше всех. Смартфон становится аналогом зачарованного зеркальца, отражающим наш собственный образ и транслирующим образы других — и нередко эти отражения рождают в душе всё ту же старую зависть.
Кульминацией зависти пушкинской царицы стало отравленное яблоко, преподнесенное юной царевне. Яблоко выступает в сказке как архетип искушения, как орудие зла под маской сладкого дара. И вот снова мы видим яблоко, яблоко-раздора, разделения, дуальности. Ту эмоцию, что владела злой царицей, в современной жизни можно назвать «цифровой завистью» — новой версией зависти, питаемой через экран. Мы листаем ленту новостей, подобно тому как глядели в волшебное зеркало, и чужое отфильтрованное счастье способно отравить нам собственное бытие.
Злополучное яблоко всплывает в таком большом количестве подобных историй, что оно явно претендует на сквозной культурный шаблон, который постоянно отсылает нас к одним и тем же вопросам: дуальность, добро и зло, отторжение и диссоциация. Есть родство процессов и явлений в жизни человека, который легче иногда понять в виде образа, а не долгого философского повествования. Эта картина запечатлевает данные образы как ассоциативная карта сводя их воедино в одной лаконичной метафоре.
Источник: https://DIONYSOS.ru/ecce-homo