Петербургская ночь — особый покров. В ней скрыты голоса времени, и в её глубинах старинные здания дышат иначе. Исаакиевский собор — не исключение. Он не спит. Он сторожит.
В полночь, когда туман стелется по площади густым молоком, собор будто приподнимается над землёй. Каменные ангелы на крыше шевелятся — еле заметно, как тень от пламени. Внутри слышны шаги, хотя двери закрыты. Эхо — как будто кто-то обходит купол изнутри, замеряя вечность.
Говорят, есть час, когда отражение собора в лужах уходит вглубь — и там, под гранитом, открывается другой Исаакий. Тот, что построен не руками, а сном. Там всё немного не так: купол чуть выше, окна смотрят внутрь, и нет ни одного креста. Только круг. Символ вечного возвращения.
Иногда кто-то исчезает возле колонн. Стоит человек, ждёт такси — и вдруг нет его. Ни крика, ни шороха. Только прохладный ветер и чёрный ворон, сидящий на цепи ограды, как посланник.
Местные сторожа не любят ночные смены. Один из них, Алексей, поклялся, что однажды в три часа ночи видел, как из дверей собора вышла женщина в серебряном платье — будто из света. Она не ступала по земле, она скользила. И за ней — следы инея на граните, хотя была оттепель.
А потом он услышал голос. Не женский. Старый, хриплый, как трещина в камне:
— Не смотри. Не сюда. Не в эту ночь.
Он отвернулся. Ушёл. На следующее утро у него поседели виски.
С тех пор он говорит всем:
«Не гуляйте возле Исаакия в полночь. Особенно в те дни, когда Луна стоит прямо над куполом. Тогда собор — не просто здание. Тогда он — врата».
И если вы всё-таки там окажетесь…
Не смотрите в окна.
Не подходите к колоннам слишком близко.
И если услышите шаги за спиной — не оборачивайтесь.
Это может быть не для вас.
Это может быть зов не отсюда.
