29 мая – день рождения народного артиста России Игоря Дмитриева.
С 1984 года Игорь Борисович Дмитриев служил в Санкт-Петербургском театре Комедии им. Н. П. Акимова (до ухода из жизни в 2008 году). Снимался в кино.
Более 100 ролей сыграл блестящий артист в советские времена в кино. Музыкальные комедии "Дон Сезар де Базан", "Летучая мышь", "Сильва", "Собака на сене" с его участием до сих пор не сходят с телеэкрана. Уже в 2005-2006 годах увидели Игоря Дмитриева в роли волшебника в фильме Владимира Мирзоева "Знаки любви: Сказка для взрослых" и в роли Кисы Воробьянинова в сериале "Золотой теленок" Ульяны Шилкиной.
Захотелось перечитать наше интервью…
«Партнеры в кино - это сборная страны»
- Игорь Борисович, где более удачно сложилась ваша жизнь - в театре или в кино?
- Я думаю, в кино. Там сыграно много - около 120 ролей. Там были замечательные режиссеры и очень интересные партнеры. А это главное. Партнеры в кино - это всегда ведь сборная страны. Я счастливый человек, потому что среди моих партнеров были Смоктуновский, Луспекаев, Лавров, Ульянов, Дворжецкий, Копелян... Только с Олегом Далем я снимался в четырех картинах! Многих уже нет на свете, но они живут в моей памяти. Есть и радость от партнерства, и благодарность за то, что у каждого в процессе работы можно было чему-то поучиться. Были и прекрасные партнерши: Ариадна Шенгелая, Людмила Чурсина, Элина Быстрицкая, Зина Кириенко, Лариса Удовиченко... Остались добрые отношения. Мы всегда рады друг другу при встрече.
Кроме того, я много снимался за рубежом, играл с Эвой Гарднер, с Элизабет Тейлор в "Синей птице", с венгерским актером Имре Шинковичем в картине "Ференц Лист", у немцев в "Гойе", у марокканцев в фильме "Война трех королей", в Америке, Польше, Алжире... Кино давало гораздо больший размах. Хотя, конечно, прожить жизнь, образ за вечер при живом зрителе интереснее в театре. Поэтому если говорить об известности, популярности актера, то это приносит кино. Но кино использует умение актера, овладевшего своей профессией в театре.
Артисты кино, которые окончили ВГИК, подчас не могут играть в театре, они лишены этой возможности прожить за один вечер целую жизнь, а умеют играть маленькими кусочками, которые режиссеры потом складывают в фильм...
И другие жанры
- Я благодарен и кино, и театру, и благодарен эстраде. У меня была программа, совершенно оригинальная, "Поэзия "серебряного века", в жанре мелодекламации, с пианистом и гитаристом. Я воскресил этот жанр, который был уничтожен после революции как ненужный, мещанский, упаднический. Читал в России, и в Гамбурге, и в Вашингтоне (для русских, конечно). Много читал на радио. Я рад каждому жанру искусства -- театру, телевидению, радио, кино, эстраде, потому что всюду вкладываешь мысль, сердце, душу.
И вообще радуюсь, когда в том или ином произведении можно словами автора рассказать и про свою личную жизнь, и про свои взгляды и видения, и свести счеты с врагами или утвердить добро, которое я сам исповедую. Я всегда рад тем ролям, которые дают возможность сыграть исповедально, и тогда роль оживает...
Конечно, нельзя объять необъятное, были пьесы и авторы, которые прошли мимо меня. Я не сыграл Достоевского, Тургенева, мало играл Чехова. И это досадно. Поэтому, когда я вырывался в кино или на радио, восполнял то, что недоиграно в театре. У меня был уникальный случай: я на 16 лет уходил из театра и только снимался в кино, в четырех-пяти картинах в год, в Советском Союзе и за границей. Правда, выходил на сцену с моноспектаклем "Маскарад" по пьесе Лермонтова. А в 1984 году, соскучившись по театру, принял предложение Театра комедии.
«Всегда в лосинах, эполетах…»
- Однажды Гафт написал эпиграмму на вас:
Всегда в лосинах, эполетах,
Он скромненько стоит бочком.
Изящен, молод не по летам,
И хвост по-прежнему торчком.
- Да. (Улыбается). Правда, сначала там было не "хвост", а другое слово...
- Рассказывают, что если в кино или театре нужен был граф или князь, то всегда приглашали вас. Немало же титулованных особ вы сыграли!
- Да-да. Вы знаете, роли сталеваров и председателей колхозов мне не предлагали, - говорит Игорь Дмитриев. - И я никогда об этом не жалел. За всю свою жизнь я сыграл только одну партийную роль, и то она была сатирической, иронической, - в фильме "Обратная связь" Виктора Трегубовича. Я играл парторга завода. Режиссер очень умно сделал, пригласив меня на эту роль. Мои партнеры Лавров, Ульянов, Янковский играли секретарей горкомов, обкомов, и я тут вдруг. Это было сделано Трегубовичем умышленно и имело успех. Моя внутренняя актерская ирония над этим образом несколько улыбалась, грубо говоря.
Я играл много классики и очень радовался этому. Ведь артист вырастает на высокой драматургии, настоящей. А я играл в пьесах Шекспира, Мольера, Уайльда, Чехова, Горького, Толстого (Нехлюдов в "Воскресении")... На этих ролях росло мое умение, оттачивалось профессиональное мастерство. При хороших режиссерах, конечно. Да, так сложилась судьба... И в кино тоже я играл разные роли.
Потом была целая серия комедийных ролей в картинах режиссера Яна Фрида, которому я очень благодарен. Я снялся в семи его фильмах, и это целая биография моя. Так что я не обижен ролями и судьбой в этом смысле. Хотя, может быть, где-то помогала моя врожденная, наследственная, с одной стороны, природа, а с другой -- воспитание, школа МХАТа и учителей, великих мастеров, которых я застал. Утром они преподавали, а вечером я видел их на сцене.
О маме
- Я прочитала о вас в книге, что еще в детстве вы, увидев свою маму-артистку на манеже цирка в сверкающем платье, под звуки громкой красивой музыки, решили, что станете актером...
- Мама танцевала и в театре оперы и балета, и в мюзик-холле, а я ее впервые увидел в цирке, в номере "Лошади и танцовщицы", который поставил знаменитый балетмейстер Касьян Галейзовский. Не могу сказать, что желание стать артистом пришло от посещения цирка, хотя он произвел на меня большое впечатление. Я всегда любил этот мир, труд циркачей, их особые взаимоотношения. Окончив школу Московского Художественного театра, я подрабатывал в Ленинградском цирке, читал там прологи, работал в пантомимах с Юрием Дуровым, Борисом Вяткиным, Юрием Куклачевым.
Цирк вошел в мою жизнь. Хотя, конечно, еще до него возник мой интерес к актерству, желание что-то изображать, представлять.
Еще в детстве, когда дома, в нашей большой, когда-то нам принадлежавшей, а позже потеснившейся коммунальной квартире, я устраивал спектакли: ставил стулья с высокими спинками, покрывал их скатертью, будильником давал звонки к началу представления, созывая всех соседей по квартире, и показывал кукольные спектакли. Лампой синего света, которой дедушка грел поясницу, освещал мои фигурки, и казалось, что действие происходит ночью...
Потом была школа, был ансамбль имени Дунаевского в Ленинградском Дворце пионеров, где я поступил в хореографическую студию и танцевал знаменитую "Тачанку". Руководил нами прекрасный балетмейстер Аркадий Обрант.
Потом, во время войны, была театральная студия в эвакуации, куда мама поехала с Кировским театром и Ленинградским хореографическим училищем. Там я участвовал в самодеятельности, играл, читал в госпиталях (я был тогда учеником восьмого класса) - читал стихи Симонова "Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины..." прямо в палатах у печки и в коридорах, где собирались раненые. Уже в то время я чувствовал себя артистом.
В Перми (тогда это был город Молотов) была театральная студия при драмтеатре с очень сильным составом педагогов. И там, по сути, была вся моя жизнь. Утром - занятия, а вечером - спектакли. Часто ночевал там же, в фойе, на клеенчатом диване.
И другие «зигзаги»…
- Значит, вы с детства ни о какой другой профессии не мечтали?
- Вы знаете, был у меня маленький-маленький зигзаг в школьные годы, - признался Игорь Дмитриев. - В четвертом-пятом классе вдруг возникло безумное увлечение зоологией, энтомологией. У меня была целая лаборатория, колоссальные коллекции бабочек, жучков. Был кружок юных зоологов при Ленинградском зоопарке, который до сих пор существует и всем бывшим ученикам присылает приглашения на юбилейные даты. И я бываю там. Еще я почему-то занимался гималайскими медведями, но и этот зигзаг был недолог, в параллели с театральной студией, с хореографической...
Читайте также:
«Алые паруса»: повесть-феерию Александра Грина поставили в Петербурге