Первая встреча с Лондоном навсегда останется для меня самым ярким впечатлением в жизни. Наверное, даже когда время покроет мое лицо морщинами и превратит разум в пыль, я не забуду этих прекрасных дней.
Я старалась наслаждаться каждым моментом, проведенным в этом загадочном, покрытом туманом, городе. Попытки не всегда были удачны. Порой, когда мы с Николаем в очередной раз совершали небольшое путешествие по улицам Лондона, я чувствовала, как мысли начинают уносить меня куда-то далеко.
Мне казалось, что я будто проживаю сразу две жизни. Первая принадлежала одухотворенной студентке, она с большим интересом слушала Николая, внимала каждому его слову и мечтала лишь о том, чтобы эти дни тянулись вечно.
Вторая же жизнь была совсем иной. То была жизнь в предстоящем будущем. Я думала о том, как вернусь обратно, как увижусь с друзьями и мне вновь придется играть роль доброй и беззаботной Эммы. Словно я не предавала Лизу и словно того поцелуя в клубе с Михаилом не было. В глубине души я знала, что это невозможно, ведь сложно восхищаться своим белоснежным пальто, когда оно все покрыто грязью.
Впрочем Николай не позволял мне долго пребывать в собственных мыслях. Когда я в очередной раз терялась, его крепкая рука обхватывала мое запястье и осторожно сжимала, возвращая меня в реальность.
Красноречию Николая можно было лишь позавидовать. Уверена, ему бы не составило труда в минуты моего особого отчаяния сказать нечто такое, что заставило бы мою тоску исчезнуть.
Но ему не нравились все эти высокопарные речи и пафосные обещания. Хотя я в них особо и не нуждалась. Я была довольна, что он просто был рядом.
Мне нравилось ощущать его прикосновения. Нравилось, когда его пальцы вырисовывали на моем запястье причудливые узоры, даря необъяснимое умиротворение и покой. Нравилось видеть в его темно-серых глазах, обращенных ко мне, необычайную серьезность для слегка ребячливого и порой вредного характера и бесконечную нежность, которая будто окутывала меня в свой теплый кокон. Нравилось, как при виде меня на его лбу разглаживается вечно хмурая складка, а на губах расцветает легкая полуулыбка.
Тогда в самолете на высоте тысячи километров я не отпускала руку Николая весь полет. Мои ладони безумно вспотели, но даже это не заставило бы меня отпрянуть. Большую часть полета лицо Николая было непроницаемо. Я не могла понять, доставляю ли я его неудобства или нет.
Когда самолет приземлился, люди с сумками сразу же встали на выход. Мы решили немного подождать и также остались на своих местах. Николай все еще держал мою руку.
– Теперь можешь отпустить, - я улыбнулась ему.
Он нахмурился будто не понял о чем я.
– Ты о чем?
– Про наши руки, - я слегка сжала руку Николая, и тогда он опустил взгляд вниз.
Небольшая заминка. Удивленный взгляд, обращенный на меня.
– Извини, я забыл, что мы держимся за руки, - впервые я увидела его таким смущенным.
Николай неловко кашлянул и поспешно отвернулся к иллюминатору, скрывая начинающий подступать к щекам румянец. Пока проход не освободился, он все также продолжал смотреть в иллюминатор, будто созерцание взлетно-посадочной полосы было чем-то увлекательным.
Тогда я не поняла его ответа. Понимание пришло с началом осени.
Портящаяся погода убивала летние цветы, и лишь полевые все еще не сдавали своих позиций. Каким-то необычайным способом мы с Николаем смогли найти луг за лесом, там все еще благоухали цветы.
Мы опустились прямо в траву, залитую солнцем. В окружении нежно-розовых и фиолетовых цветов мы провожали последние солнечные деньки. Наблюдая за течением облаков, я почувствовала, как широкая ладонь Николая мягко коснулась моего плеча и тут же исчезла.
Я обернулась к нему.
– Смотри какой цветок, - он кивнул куда-то влево.
Но я даже не шелохнулась. Я посмотрела на свое плечо. Осторожность, с которой он касался меня, заставила меня улыбнуться.
– С тобой так спокойно. Порой, я забываю, что нахожусь с кем-то еще. Знаю, звучит глупо, но обычно другие.. - я пыталась найти нужное слово.
– Вечно что-то хотят от тебя?
Я пораженно выдохнула. Он словно прочитал мои мысли.
– Кому еще, как ни мне это знать. Отец хочет, чтобы я прилежно учился, друзья хотят, чтобы я помог им благодаря своим связям, а девушки.. - он поморщился, так и не закончив предложение.
– У меня и в мыслях не было..
– Знаю, Эмма, это одна из причин почему я позвал тебя с собой в Лондон, - он улыбнулся мне, - Ты ничего не требуешь, ты принимаешь меня таким какой я есть. Я никогда не встречал таких, как ты.
Наши взгляды встретились. Я наклонилась к нему и тихо прошептала, будто боялась, что кто-то услышит:
– Ты мне нравишься.
Его глаза счастливо заблестели. Он порывисто обнял меня и я прижалась к нему в ответ.
– Ты мне тоже, - проговорил он мне куда-то в шею, затем добавил хрипло, - Знаю, ты боишься, так что не будем торопиться, да?
– Да, - я прикрыла глаза.
В объятиях Николая я забывала обо всем.
До самого заката мы сидели вот так обнявшись на лугу. Когда золотистое солнце стало садиться за горизонтом, я увидела как в траве загорелся экран моего телефона. Одно единственное сообщение от Лизы заставило мое сердце биться чаще от облегчения:
“Привет, Эмма. Можешь поздравить! Мы с Михаилом вместе”.
Наконец-то все закончилось. Гора, которая третировала меня все это время, наконец свалилась с плеч. Мне будто стало легче дышать. Тогда на лугу с Николаем я была самым счастливым человеком.
Ведь, если Лиза была с Михаилом также счастлива, как я с Николаем, то волноваться было не о чем.
***
Бывает идешь по улице и слышишь из проезжающей мимо машины до ужаса глупую песню. Нутро восстает против такого издевательства над музыкой. Идешь по улице дальше и возмущаешься, пока не осознаешь, что этот навязчивый мотив уже в твоей голове. Он играет вновь и вновь, и ты ничего не можешь с этим сделать.
В конце нашего путешествия с Николаем, когда в Лондоне буйствовал снег с дождем, мы решили укрыться от непогоды в одной из местных пекарен. Хозяйка дружелюбно поприветствовал нас по-английски, но я не смогла вымолвить не слова.
Меня поразили ее туфли: ярко-красные с острыми носами и какими-то камнями. Красный был слишком насыщенным, будто сам огонь из камина опустился на ее ноги. Интенсивность цвета напомнила мне ту ночь в клубе в свете красных софитов.
Я поспешно покинула пекарню под удивленные возгласы Николая с неясной тревогой в груди. С этого момента красный цвет преследовал меня везде. Рекламные объявления, куртки англичанок и гирлянды. Все кричало о надвигающейся опасности.
Николай пытался успокоить меня, стараясь объяснить мои проблемы нервами из-за скорой поездки домой. Но несмотря на все его доводы, на все его объятия и поцелуи, я чувствовала, что впереди меня ждет что-то ужасное.
Однажды глубокой ночью я резко проснулась и вскочила с кровати от необъяснимого ужаса. Вся в поту, я на ватных ногах тихо подошла к окну. Луна освещала улицы Лондона, машины все также ехали своей дорогой, люди жили своей жизнью, не было никакой катастрофы. Но почему же мне было так плохо?
Увидев в окне красное авто, мне вновь стало не по себе и я поспешно отпрянула от него. Неясный страх вызывал досаду и обреченность. Я тихо опустилась обратно на кровать, чтобы не разбудить Николая, спящего в кресле.
Он вызвался охранять мой сон, но так и не решился лечь рядом. Я слабо улыбнулась. Наверное, Лиза бы высмеяла наши отношения с Николаем. Ведь сама она с Михаилом уже успела съехаться.
Полгода прошли слишком быстро. Мы обе были заняты своими отношениями, так, что у нас было немного времени для общения. К своему стыду я даже пару раз не отвечала на ее звонки.
Когда мы должны были вылетать, она звонила мне особенно активно. Но я была вымотана всеми этими контролями в аэропорте, что вновь не взяла трубку.
Домой я вернулась днем. Николай поехал по своим делам, мы договорились встретиться вечером. Проверив телефон я увидела, что Лиза оставила мне новое сообщение:
“Как прилетишь, сразу ко мне. Много новостей! Жду :)”.
Я только улыбнулась. Окрыленная долгожданной встречей с подругой я быстро переоделась и поехала по адресу, где теперь жили Лиза и Михаил.
Дверь мне открыл Михаил. И мы оба замерли, разглядывая друг друга. Он внимательно окинул взглядом мое лицо и иронично спросил вместо приветствия:
– Стоит ли мне говорить с тобой по-английски?
– И я рада тебя видеть, - я лишь усмехнулась.
– Лиза пошла в магазин, должна скоро прийти, - он впустил меня внутрь, - Присаживайся, Эмма. Чай? Кофе?
– Чай, пожалуйста, - я неловко осела на диван.
Я с радостью отметила про себя, что Михаил выглядит вполне довольным.
– Вы тут ребята наслаждаетесь жизнью, - я окинула взглядом роскошную квартиру, уверена, Лиза была просто в восторге, когда впервые увидела ее.
– Это точно, - он широко улыбнулся мне.
Когда чайник засвистел, мы сели в гостиной и завели обычную беседу совсем как раньше. Время шло, но Лизы все никак не приходила. Я нетерпеливо смотрела на часы.
– Знаешь, Эмма, как-то Лиза сказала мне одну фразу, которая меня очень расстроила.
– Какую? - я встревоженно посмотрела на него.
– Какое бы добро мы бы не сделали людям, с годами они нас забудут, словно нас и не было вовсе. Я тогда так возмутился, когда Лиза сказала это. Разве я смогу забыть все то, что ты сделала для меня? И в школе, и в вузе ты всегда была рядом.
– Михаил, думаю, все люди разные. Кто-то забывает, а кто-то нет. Если ты забудешь, я не буду злиться, - я почувствовала, как резко изменилось его настроение.
Мне показалось, что в его глазах на секунду промелькнула злость. Неясное напряжение повисло в воздухе.
– А ты забудешь обо мне? - он лукаво улыбнулся.
– Я всегда помню о своих друзьях, - я сказала это серьезно, как бы прекращая этот диалог.
Он лишь понимающе кинвул и спросил:
– Продолжим на балконе? До безумия хочется курить.
Я лишь кивнула. Перед тем как открыть дверь балкона, Михаил резко повернулся ко мне:
– Знаешь, есть один безотказный способ, чтобы тебя запомнили. Нужно сделать человеку очень больно, тогда он не забудет тебя. Вот так парадокс, правда? - он невинно улыбнулся мне, и мое сердце встревожено забилось.
Боковым зрением на тумбочке я увидела что-то красное и резко повернулась. Это была сумка Лизы с красным брелком. Меня начало тошнить.
– Почему сумка Лизы здесь?
– А что такое? У нее много всякого барахла, - от пренебрежения в его голосе меня всю затрясло.
– Она пристегивает его к той сумке, с которой собирается выйти на улицу, - протараторила я, теряя терпение, - Где она?
– Эмма, ты вечно портишь все веселье, - он мрачно усмехнулся и резко впихнул меня на балкон.
Меня обдало холодом. Рот открылся, чтобы высказать ему все свои недовольства. Но от увиденной картины я замерла.
Внизу на снегу лежало искалеченное тело моей Лизы, пятно растекающееся возле ее головы окрасило снег в красный. Ее пустой взгляд смотрел на меня неотрывно, я чувствовала, как внутри меня зарождается настоящий ужас.
Сердце замерло. Меня словно ударили по голове чем-то тяжелым.
Не отрывая взгляда я вскричала словно раненый дикий зверь:
– Что ты наделал? Зачем? Зачем?
Слезы лились из моих глаз. Мой голос срывался на крик. Я набросилась на него с кулаками, а перед глазами все еще был ее образ. Худенькая, бледная. Сломанная восковая кукла, которая никогда не проснется. Уже нет.
Моя бедная девочка лежала там Бог знает сколько, пока я веселилась с Николаем. От этой мысли меня еще больше замутило.
– Ты отнял, ты отнял ее у меня, - словно в бреду повторяла я.
Меня била сильная дрожь, я безжалостно наносила удары, но стальная хватка Михаила была сильнее. Я практически не могла нанести ему настоящего урона.
Ему нравилось мое отчаяние. Он довольно проговорил:
– Теперь ты никогда меня не забудешь, Эмма.