— Здесь мы отдыхать будем, отойдите пожалуйста, — рявкнула женщина в леопардовом купальнике на сотрудника турецкого пляжа. — Нечего тут руками махать. И полотенца заберите в стирку.
— Вы не можете занять это, — на ломаном русском кричал им парнишка. — Уже занят, придут.
— Да мне плевать! — отмахнулась от него тетка в «леопарде», падая на шезлонг и спихивая чужие полотенца. — Поговорку знаешь? Пятую точку поднял — место потерял.
Чертова турецкая жара. Размазывает мозги, заставляет шевелиться медленно, лениво, как сонная муха. У меня серьезные планы на сегодня. Долежать от завтрака до обеда на пляже под зонтиком, получить ровный загар и просто... отпустить все мысли о работе.
Потому что я их привезла с собой в Кемер, хотя клятвенно обещала и себе, и Виктору, что на этот раз мы отдохнем по-настоящему.
Третий день отпуска. Из долгожданных десяти. Каждый день на счету. На работе я месяцами терпела некомпетентность поставщиков и интриги коллег, улыбаясь через силу. Но здесь, в отпуске, я не собираюсь никому уступать то, что честно оплачено моей семьей.
Мне сорок три, и я чертовски устала. Заслужила я этот лежак или нет? Еще как, учитывая, сколько мы выложили за этот отпуск! Закрытый отель, частный пляж и никаких драк за место под солнцем.
Мы с Виктором и Катей не спеша идем по пляжу. Семейный отряд. Я впереди, несу сумку с кремами, полотенцами, прочей мишурой. Виктор сзади, в любимых темно-синих плавках и с бутылкой воды — не будешь же все время бегать в бар.
Катя в середине, моя пятнадцатилетняя красавица, которая то забегает вперед, то отстает, посматривая на нас, «предков». На ее худеньком теле бирюзовый купальник, который мы вместе выбирали перед отъездом.
— Ну сколько можно копаться? — бросает она, обгоняя меня. — Там все места займут!
Нет, детка, не займут. Я ради этого дала пляжному работнику в руку десять долларов, чисто по-человечески договорились. И оставила наши три полотенца как метку.
Официальной системы бронирования лежаков в отеле не было. Эти полотенца я заказала специально к отпуску, небольшая, но символичная инвестиция в наш семейный отдых. С вышитыми инициалами, между прочим. На каждого члена семьи. Спонтанно купила, а оказалось — удобно. Точно не перепутаешь.
И вот мы подходим к заветным местам... И я торможу на полушаге. На наших лежаках развалилась чужая семья — мамаша с кислотно-белым каре и золотыми браслетами на запястьях. На ее купальнике поблескивает не совсем удачная копия логотипа известного бренда, как раз из тех, что продаются на рынках за углом от пятизвездочных отелей.
Рядом откровенно пузатый мужик в потертых плавках с растянутой резинкой и, кажется, их сын — наушники в ушах, нога ритмично дергается. А на песке...
— Что за…? — я чувствую, как губы растягивает гримаса.
Наши полотенца, смятые, отброшенные в сторону. Будто мы — мусор.
— Вить... — глухо зову я и смотрю на чужаков.
Эти люди на самом деле уверены, что могут просто прийти, скинуть чужие вещи и захватить места. И в их картине мира это нормально!
— Эй! — мой голос звучит выше обычного. — Это наши места!
Женщина приподнимает солнечные очки, золотая цепь на шее блестит так, что глазам больно.
— Чего? — спрашивает она.
— Места, — повторяю я. — Это наши лежаки!
Пузатый мужик приоткрывает один глаз.
— Че за шум? — хрипловато интересуется он, ни к кому особо не обращаясь.
Я чувствую, как подходит и встает рядом Виктор. Он не говорит ни слова, но я чувствую плечом его уверенное присутствие. Катя с другой стороны тоже замирает.
— Да че он там болтал по-басурмански, — отмахнулся пузатый. — Пусть русский учит.
— Да хоть... кого зови, — фыркает блондинка, поправляя лямку купальника. — Места бесплатные, ты их не... Это... не купила ведь. Че, договор какой-то на руках? Расписка? А, нету? Ну вот и... отвали тогда, ладно? Не мешай людям отдыхать... нормальным.
Вот она, королева пляжа. Уже понятно, как она тут все решает.
Блондинка возвращает очки на место и отворачивается, давая понять, что разговор закончен. Папаша и сынок на нас даже не смотрят.
Я озираюсь. Пляж забит до отказа. Яблоку негде упасть. Все лежаки заняты, свободных не видно. И что, все? Просто смириться? Позволить им нагло захватить наше законное место?
— Вить, — говорю я, — Виктор!
Мой муж прочищает горло и говорит негромко:
— Извините, но эти места действительно наши. Вы, наверное, не заметили...
— Да заметили-заметили, — не открывая глаз, отзывается пузатый мужик. — Брось, парень. Найдите себе другие места.
«Парень». Моему мужу сорок пять. «Парень». Да у него уже седина на висках! Не, не на ту напали. С Олесей Владимировной даже поставщики связываться боятся. Что мне какая-то семейка с наглыми лицами. И я шагаю прямо к блондинке, заслоняя ей солнце.
— Верните наши лежаки, — говорю я так тихо, что многие бы испугались.
Это мой рабочий голос. Когда я разговариваю им с особо тупыми поставщиками, они сразу становятся шелковыми.
— Не заставляйте меня звать администрацию отеля.
Она приподнимает очки второй раз и измеряет меня взглядом. Ну да, наверное, выгляжу не очень презентабельно в простом слитном купальнике и с пучком на голове. А ногти... Эх, где мои красные когти? Обгрызла перед отпуском, нервы.
Я возвращаюсь к Виктору и дочери. Катя выглядит бледной и держит полотенца в руках, наблюдая за нами расширенными глазами.
— Лесь, я должен сам разобраться? — тихо спрашивает Виктор, когда мы отходим на пару шагов.
— Нет, — отвечаю я. — Это принципиальный момент. Я как-нибудь сама.
Виктор понимающе кивает. За двадцать лет брака он усвоил, что бывают битвы, которые я должна вести сама.
— Ну ладно, — шепчу им. — Сейчас я тут устрою.
Виктор морщится. Знает, что это значит. Знает меня двадцать лет, эту интонацию выучил наизусть.
— Лесь, может, ну его? — тихо говорит он, кивая на администратора в белой рубашке, который дежурил рядом со входом на пляж. — Давай просто скажем ему...
— Нет, — шепчу я в ответ. — Мне надо, чтобы Катя видела. Понимаешь?
Сама не знаю, откуда эта принципиальность взялась. Может, потому что дома, в России, я давно поняла, хочешь чего-то добиться — нужно стоять на своем.
Я подхожу к соседнему лежаку, где загорает женщина примерно моего возраста.
— Извините, — говорю я. — Вы не видели? Это наши места, мы их бронировали, а эти...
Я киваю на захватчиков.
— Выкинули наши полотенца и уселись сами.
Женщина поднимает взгляд, всматривается в ситуацию, потом в мои глаза.
— Да, — неожиданно говорит она. — Я видела, как вы с утра тут сидели. И полотенца оставляли. А эти...
Она качает головой.
— Они каждое утро так делают. Вчера с соседями тоже был скандал.
И тут, как по команде, еще одна отдыхающая, седоватая женщина лет шестидесяти, приподнимается со своего лежака чуть дальше.
— Милочка, — говорит она мне, — эти люди не из нашего отеля. Я их еще позавчера заметила. Они проходят с общественного пляжа. Занимают места и никого не пускают.
Рядом с нами какая-то немецкая пара тоже наблюдает за происходящим. Женщина качает головой и что-то недовольно бормочет мужу. Тот согласно кивает.
Я поворачиваюсь к мужу.
— Вить...
И замечаю, как нахмурился и заерзал пузатый папаша. До него, видимо, дошло, что ситуация меняется. Я смотрю на его запястья — и точно! Никакого отельного браслета!
— Так, — говорю я, и мой голос звенит воодушевлением. — Значит, вы даже не проживаете в этом отеле?
Блондинка резко садится.
— Какая разница? — бросает она, но в голосе уже нет прежней уверенности.
— О-о-очень большая, — я растягиваю слова, наслаждаясь моментом. — Потому что это частный пляж. Только для проживающих в отеле. С браслетами. А у вас, я смотрю, браслетов нет?
Я ожидаю, что они дрогнут. Начнут извиняться. Но не тут-то было.
— А ты кто такая вообще? — наконец мужик решает включиться в беседу.
Он тяжело поднимается с лежака.
— Охрана пляжа? Так и не... не выступай. Найдите себе другое место.
— Мам, — шепчет Катя, прижимаясь ко мне, — а у этой тетки ногти не с маникюром отельного спа. Помнишь, ты говорила, что у всех, кто туда ходит, такой специальный розовый узор, с голограммой?
Ну надо же! Моя наблюдательная девочка. И правда ведь – акционный декор для гостей. Я просто еще не дошла до маникюра. Надо будет это исправить.
— Я отдыхающая, которая заплатила, — отвечаю ровно. — И мне абсолютно не нравится, что вы выбросили наши полотенца. Сейчас я позову администратора, и мы проверим браслеты.
Мужик поднимается во весь рост. Он на голову выше меня. Мясистый, с красными, как у алкоголика, прожилками на лице, с тонкой полоской усов, от которых за версту несет девяностыми. Этакий «хозяин жизни», из братков бывших.
— Ты кого позовешь? — грубо спрашивает он. — Давай-давай, посмотрим, кто кого.
Его сынок, видя, что дело пахнет керосином, вытаскивает наушник из одного уха и переводит взгляд с меня на отца. Пацан на вид — Катин ровесник. Мне его даже жалко. С такими-то родаками...
— Да ладно тебе, Паша, — тянет его жена, и ее заискивающий тон выдает страх.
Она явно чувствует, что мы их раскусили.
— Может, правда уже... Это, сходим сами поплаваем?
— Никуда мы не пойдем, — рычит Паша. — Хватит уже по стойке смирно перед всеми стоять!
Виктор закрыл меня плечом.
— Ребят, давайте без агрессии, — говорит он спокойно. — Эти места действительно наши. Мы их заняли по правилам отеля. Вы можете поискать другие, тут неподалеку есть пустые лежаки...
— Да где они есть? — вздыхаю я. — Жара, десять утра, все занято! Именно поэтому мы и бронировали заранее!
Вдалеке слышны крики торговцев с пляжа, предлагающих экскурсии и фрукты. Запах моря смешивается с ароматом турецких сладостей от ближайшего кафе. А у меня внутри бурлит ураган возмущения.
— Бла-бла-бла, — кривится Паша. — Короче, не нравится — валите.
И тут к нам подходит администратор отеля, должно быть, громкие голоса привлекли его внимание. Невысокий турок в белоснежной накрахмаленной рубашке, с вышитым над кармашком логотипом отеля. Он обращается к нам по-английски:
— Что случилось? — спрашивает он с заметным акцентом.
Потом добавляет на русском:
— У вас проблема?
— Да, — отвечаю я, легко переходя на английский, хотя обычно стесняюсь своего произношения. — Эти люди заняли наши места и выбросили полотенца.
Администратор переводит взгляд на Пашу и его семейство.
— Ваши браслеты, пожалуйста? — администратор смотрит вопросительно.
А за его спиной вдруг вырастает охранник, гора мышц с усиками. Теперь команда отеля выглядит явно поубедительнее. Паша растерянно смотрит на руку, словно там сейчас магическим образом появится браслет отеля.
— Я... э-э-э... — мужчина замолкает, и на его лице мелькает что-то, похожее на смутное раскаяние.
Но быстро сменяется злостью.
— А вашему отелю нужны проблемы? — вдруг резко бросает он. — Может, я вообще журналист, пишу про сервис в Турции!
Администратор невозмутим. Видать, насмотрелся таких «журналистов».
— Ваши браслеты, пожалуйста, — повторяет он.
— Я их в номере оставил, — пытается выкрутиться Паша. — Номер... э-э-э...
— Какой этаж? — невозмутимо спрашивает администратор.
— Третий! — выпаливает блондинка, явно решив помочь мужу.
— Понятно, — кивает администратор. — Назовите, пожалуйста, номер вашей комнаты.
Я наблюдаю за этим цирком и чувствую, как внутри растет ликование. Он их прижал! Сейчас этих… выгонят!
И тут происходит то, чего я не ожидала. Паша резко поднимается и идет в мою сторону. Кажется, что сейчас он... Ударит меня? Толкнет?
Паша неожиданно начинает орать:
— Вы что, сговорились все? Как не стыдно? Мы честно заплатили, а браслеты я снял, потому что у меня аллергия!
По пляжу прокатывается волна шепотков. Люди на соседних лежаках приподнимаются, чтобы лучше видеть разворачивающийся скандал. Кто-то даже достает телефон, то ли звонить охране, то ли снимать происходящее.
— Мужик, — устало вздыхает Виктор, — давай без цирка? Мы все видим, что вы не из отеля. Просто признайте и уходите спокойно.
Но Паша закусил удила.
— Я жаловаться буду! — продолжает он орать, надвигаясь на нас. — Это беспредел! Мы здесь уже пять дней живем, а они...
Я инстинктивно отступаю, прикрывая собой Катю. Но моя дочь неожиданно выскальзывает из-за спины.
— Мам, — говорит она вдруг совершенно спокойным голосом, — не пасуй.
И указывает на соседний лежак, где лежит яркий надувной мяч. В глазах дочери я вижу мимолетную искру, смесь страха и решимости. Я узнаю в этом взгляде себя, когда в ее возрасте впервые решилась дать отпор школьной хулиганке.
Катя хватает мяч и, не целясь, бросает прямо в надвигающегося Пашу. Вообще-то, она у меня волейболистка, разрядница, подавать умеет…
Мяч не тяжелый, но эффект неожиданности делает свое. Паша отшатывается, взмахивает руками, смешно пытаясь поймать мяч. Но тот отскакивает от его лысеющей макушки и приземляется в песок.
На пляже кто-то прыскает от смеха. Потом еще кто-то. И еще. Волна смешков перерастает в откровенный хохот.
Здоровенный мужик, который только что пытался запугать нас, стоит в растерянности, потирая голову. Его жена вскакивает, хватает сумку.
— Паш, ну его все... Пойдем отсюда, — тянет она мужа за руку.
Но тот, кажется, готов взорваться от гнева.
— А ну, стой, соплячка! — рявкает он в сторону Кати. — Я тебе сейчас...
Никогда бы не подумала, что буду благодарна своей работе за мерзкие совещания по вторникам. Именно там я научилась этому тону, от которого даже самые упертые поставщики-мужчины вжимают голову в плечи.
— Вы угрожаете моему ребенку? — я понимаю, что сейчас просто настучу этому… индюку надутому. — Вы незаконно пробрались на частную территорию, заняли чужие места, а теперь угрожаете несовершеннолетней? Продолжайте, я записываю.
Я показательно вытаскиваю из сумки телефон.
Администратор набирает что-то по рации и быстро говорит несколько фраз по-турецки. А дальше происходит настоящий цирк. Со стороны входа на пляж появляются двое крепких парней-охранников. Они быстро оценивают ситуацию и направляются прямо к нам.
И тут Паша, его жена и сын вдруг хватают свои вещи и быстро, почти бегом, устремляются в противоположную сторону, к забору, отделяющему частный пляж от общественного.
— Стойте! — кричит администратор.
— Они в дыру в заборе пролезли, — доносится с какого-то лежака. — На общественный пляж, я видел!
Охранники устремляются за «беглецами», администратор — за ними. Оставшиеся отдыхающие с интересом наблюдают за погоней. Я обнимаю Катю за плечи, и, не удержавшись, целую ее в макушку.
— Смелая ты у меня, — говорю я тихо. — Но больше так не делай, ладно? Мало ли какой псих встретится.
— Ты сама так делаешь, — резонно замечает дочь. — Постоянно.
Виктор хмыкает, собирая выброшенные полотенца.
— Ну, ваше наследственное бесстрашие — это замечательно, но давайте, что ли, лежаки займем наконец. Пока еще кто-нибудь не прискакал.
Мы аккуратно раскладываем полотенца на лежаках. Я устраиваюсь посередине, между мужем и дочерью. Ловлю взгляды соседей — настороженные, любопытные, но большинство одобрительные. Седовласая женщина с соседнего лежака показывает мне большой палец.
Проходит минут пятнадцать. Я почти расслабляюсь, натерев всех нас кремом от загара, когда со стороны забора возвращаются охранники в сопровождении администратора. Они поговорили о чем-то у входа. И администратор направляется к нам.
— Мэм, — говорит он мне, — извините за неприятную ситуацию. Мы нашли место, где они проходили. Там действительно была дыра в заборе. Сейчас ее заделывают.
— Спасибо большое, — искренне отвечаю я. — Вы очень помогли.
Он делает нерешительный жест рукой.
— Вы не беспокойтесь... Э-э-э... для компенсации неприятностей... Может быть, бесплатный обед в нашем ресторане? Или экскурсия? Мы бы хотели...
Я улыбаюсь и качаю головой.
— Нет-нет, мы в порядке. Вы все сделали правильно. Вины отеля я не вижу.
Администратор благодарно кивает и отходит, но его тут же окружают другие отдыхающие, рассказывая, как «эти захватчики» им все утро портили, занимали лежаки и были грубы.
Только теперь я замечаю, что пожилой мужчина с дальнего лежака внимательно смотрит на нас. Он подходит, опираясь на трость, и вдруг говорит на чистом русском:
— Молодцы, надо таких наглецов на место ставить. А то ведь совсем распоясались, думают, все им позволено. Мы с женой их три дня наблюдали, — он кивает на полную даму, которая машет нам рукой. — Мое полотенце тоже выкинули, представляете?
Я киваю, пытаясь отделаться от непрошеного собеседника. Пожилые люди это всегда чувствуют.
— Ладно-ладно, отдыхайте, — смеется дедушка. — Просто хотел сказать — хорошо, что не промолчали!
Он уходит, и я, наконец-то, растягиваюсь на лежаке. Виктор достает из пакета бутылку воды и протягивает мне.
— Ну что, воительница, — подмигивает он, — теперь довольна?
— Еще бы, — усмехаюсь я. — Сам же всегда говоришь, что я не умею вовремя остановиться.
— И слава богу.
Я чувствую теплый взгляд дочери. Катя лежит, подперев голову рукой, и рассматривает нас обоих.
— А вы крутые, — вдруг говорит она. — Реально крутые.
Остаток отпуска проходит спокойно. На пляже теперь негласное правило — никто не занимает чужие лежаки. Если видят полотенце — обходят стороной.
С другими отдыхающими мы здороваемся, болтаем. Улыбаемся, наконец-то, я чувствую, что в отпуске. А еще все следят за появлением новых лиц. Но с исчезновением дыры в заборе людей без браслетов на пляже не стало. И это моя маленькая победа.