Двенадцать дверей...
С тех пор прошло трое суток. Артём не спал. Он боялся — не того, что снова увидит Тень, а того, что она больше не придёт. Потому что с исчезновением Матери Теней что-то изменилось: мир стал тише, но в этой тишине пряталось напряжение, как перед ударом грома.
Он часто смотрел на ожерелье. Оно лежало на подушке, как живая вещь. Ни цепочка, ни камень — не были прежними. Оно пульсировало. Иногда, ночью, Артёму казалось, будто оно дышит.
Однажды, проснувшись на рассвете, он увидел, что оно исчезло.
На зеркале снова надпись:
"Открой первую."
Под ней — карта. Без названий. Только одна точка — словно выжженная в бумаге.
Место находилось за чертой города — старый, полуразвалившийся пансионат, сгоревший лет пятнадцать назад. По легендам, там когда-то жили дети с «особенностями». Часть из них исчезла, другая — погибла. Здание выкупили и забыли.
Артём стоял у ворот, заросших плющом, и не мог поверить, что когда-то его жизнь была обычной. Здесь всё кричало мёртвым: окна без стекол, обугленные стены, ворота, будто погнутые изнутри.
Войдя, он почувствовал: внутри воздух другой. Словно кто-то держал его за горло — нежно, но уверенно.
На полу вестибюля он увидел детский мячик. Пыльный, но не старый. Как будто кто-то оставил его только что.
— Ты пришёл, — раздался голос.
Он обернулся. Девочка. Не та, что раньше. Эта — старше. Глаза — как у Леи. Волосы — рыжие.
— Кто ты?
— Ты не помнишь. Я была первой. До Леи. До всех. Ты дал мне имя, когда тебе было семь.
Он сжал кулаки.
— Я не помню.
— Потому что ты убрал меня за первую дверь.
Она подошла ближе, в руках — кукла. С дыркой в животе.
— Мы играли здесь. Ты сказал, что я должна остаться, пока ты не вернёшься. Но ты не вернулся. Тогда пришла Она.
— Матерь Теней?
— Нет. Её дочь.
Он покачал головой. Слишком много имён. Слишком много женщин с глазами без дна.
— Ты хочешь всё вспомнить?
Он не ответил. Девочка вытянула руку — и из пола выросла дверь. Старая, деревянная. С номером «1».
— Пройди. Если не боишься.
Он шагнул вперёд. Рука коснулась ручки. Мгновение — и всё изменилось.
Он стоял в комнате. Белые стены. Игрушки. И… он сам. Маленький. Семилетний мальчик сидел у окна и рисовал. Девочка — та самая — лежала на ковре. Живая. Радостная.
И вдруг — резкий крик. Дверь распахнулась. Мать.
— Артём, иди сюда, живо! — голос, полный ярости.
Мальчик обернулся. Потом посмотрел на девочку:
— Я скоро. Подожди здесь.
И вышел. Дверь захлопнулась.
Осталась тишина.
Девочка посмотрела в зеркало. А там — не она. Тень. Без лица. Смотрит. Дышит.
И зеркало треснуло.
Артём вылетел из воспоминания, как из пекла. Сердце билось так, будто готово выскочить. Девочка смотрела на него с грустью.
— Ты ушёл. Я ждала.
— Мне было семь…
— Но ты знал. Ты всегда знал.
Она подошла. Дотронулась до его груди.
— Теперь я свободна. Первая дверь открыта.
Она исчезла. На полу — снова ожерелье. На камне — одна трещина.
И за спиной — шёпот:
«Осталось одиннадцать.»
Ночью он сидел у окна. Город жил своей жизнью, но он больше не чувствовал себя частью его. Казалось, он уже давно за пределами того, что принято считать реальностью.
Вдруг зазвонил телефон. Не мобильный. Домашний. Старый, дисковый, которым он не пользовался лет десять.
Он снял трубку.
Тишина.
Потом — голос. Женский. Тот самый. Из его снов. Но теперь он слышал её яснее.
— Ты справился. Но дальше будет хуже. Чем ближе ты к Истоку, тем меньше ты собой остаёшься.
— Кто ты?
— Та, кого ты любил в прошлой жизни. В этой — я память. Я твоя боль.
— Это ты двенадцатая?
— Нет. Я нулевая. Меня ты вспомнишь в самом конце.
— Почему я всё это вижу?
— Потому что сердце не забывает. Только ум стирает. Но ты вызвал нас. А теперь обязан дойти до конца.
Она замолчала. Только в трубке остался лёгкий гул.
— Зачем? — прошептал он.
Ответ был один:
— Чтобы снова быть живым.
Утром, когда он проснулся, на стене была вторая карта. И надпись:
«Не вздумай солгать второй.»