Я отброшу в сторону мою суровую реальность, и представлю развитие событий таким образом, что мою мать и её родителей правоохранительные органы сразу лишили родительских прав, и запретили им брать меня за руки и успокаивать.
Так вот, если бы случилось так, то первым делом я бы плакал, потом попал бы в приют. Там я первое время плакал бы, но так бы продолжалось лишь до тех пор, пока кто-нибудь из медсестёр или врачей не дали бы мне успокоительное или какое-нибудь другое лекарство, в результате действия которого я бы перестал реветь и начал бы жить по режиму (ночью спать, днём бодрствовать). Ну а если бы случилось так, что ни медсестра, ни врач не подали бы мне никакое лекарство для решения проблем с моим плачем и несоблюдением режима дня, то события бы сложились следующим образом. Настало бы очень позднее ночное время (12 часов ночи или немного позднее), а я бы продолжал плакать, мешая спать всем нормальным детям, лежащим в одной комнате детдома со мной. Тогда кому-нибудь из старших детей, живущих в соседней комнате детдома, надоело бы слушать мой нескончаемый плач. И кто-нибудь из таких детей решил бы выйти из комнаты, прийти в комнату где я, и научить меня нормально жить. Он бы ударил меня, плачущего, по щеке пару раз. И если бы это не помогло мне, дураку, успокоиться и перестать реветь, то он бы ударил меня повторно, но уже со всей силы. Если бы я после этого по глупости своей стал бы реветь ещё громче, то он бы силой убрал меня с кровати, и положил бы на пол лицом вниз. Я бы ему ответил, что не умею, и в ответ получил бы ещё такой же сильный удар по щеке. Тогда мальчик бы сказал мне что если я сейчас же не успокоюсь, то буду каждый раз оказываться на полу и каждый раз буду получать удары по щеке, и наглядно показал бы мне это. И вот тогда я бы точно успокоился и перестал бы реветь. После этого, этот мальчик, сумевший меня успокоить и заставить соблюдать режим дня, ушел бы обратно в комнату спать. А я бы тоже уже уснул.
Какой бы была моя первая ночь в детдоме? Ну, конечно же сон мой был бы не крепок – ведь тогда, в детстве, я ещё не мог сразу быстро привыкать к ночёвке в незнакомой, новой для меня обстановке. А когда настало бы время подъёма, я бы сам не проснулся из-за некрепкого сна моего. Но воспитатель стала бы меня будить. А если бы я начал в ответ ругаться, или, ещё того хуже, пинать её ногами или бить руками, то в ответ бы получил от неё выговор, ну или шлепок от кого-нибудь из тех старших детей. После этого я бы встал, хоть даже и сонный, и пошел бы умываться и чистить зубы – потому что мне бы воспитательница об этом сказала. А кто-нибудь из старших детей сказал бы мне, что если я это не выполню (не пойду умываться и чистить зубы), то меня он побьёт. И таким образом, благодаря совместным усилиям в воспитании меня воспитательницей и старшими детьми, я бы постепенно начал соблюдать распорядок детдома и режим дня. Потому что наказания избиением всегда помогают, а выговоры тоже – ведь такое воспитание заставляет ребёнка слушаться того, кто его воспитывает, благодаря появлению у ребёнка страха наказания, даже если ребёнок, как я, не понимает зачем то или иное правило нужно выполнять.
Вот таким вот образом, благодаря воспитательнице и старшим детям, я бы постепенно привыкнул к новому распорядку и правилам поведения в новом месте – в детдоме. Постепенно я бы стал сам, без требования воспитательницы и старших детей, чистить по утрам зубы и умываться. Постепенно я бы стал сам, без пощечин от старших детей, засыпать. Постепенно я бы перестал вообще плакать без повода – потому что бы понял, что в детдоме каждый должен отвечать сам за себя и что «слезами горю не поможешь».
И в итоге я бы вырос самостоятельным человеком, способным отвечать за свои поступки, а не плаксой.
Потом, когда бы мне исполнилось 17 или 18 лет, я бы впервые в своей жизни пошел бы подрабатывать. Потому что совсем скоро мне бы уже пришлось начинать жить самостоятельно - ведь после 17 лет из детдома выпускают, жить всё время мне бы там никто не разрешил. Подрабатывать бы пошел, скорее всего, промоутером, ну попросту говоря, раздатчиком рекламных листовок – потому что стал бы искать то, что попроще.
Часть суммы из первой своей зарплаты я бы, скорее всего, отдал своему другу в детдоме. Но потом мне бы другие объяснили, что так поступать не надо – ведь так я рискую оставаться без денег, если продолжу это и в своей дальнейшей жизни, после выхода из детдома. И я бы перестал отдавать кому-либо свои деньги.
Потом меня бы из детдома выгнали, потому что я бы уже стал взрослым, и содержать больше меня бы там никто не стал. Тогда я бы первый раз в своей жизни снял себе жильё на месяц, заплатив за это деньгами со своей зарплаты с подработки. Это было бы койко-место – потому что на какое-либо другое жильё мне бы денег не хватило заплатить, ведь ещё нужно на что-то покупать еду, а порой и одежду.
Живя в новом месте, я бы продолжал подрабатывать, а в свободное от работы время не только бы отдыхал, но и искал бы себе техникум в другом городе, чтобы начать учиться на профессию. Когда я бы нашел себе техникум, я бы поехал учиться.
Если бы я удачно выучился, я бы пошёл работать. Работая, я бы не стал заводить детей, а предпочёл бы жить с девушкой. Снял бы комнату, и мы бы жили вместе. Маму бы свою приглашал порой в гости – потому что я бы её давно простил, ведь бы я прожил не с ней, а в детдоме, где меня вылечили и научили жить. А если бы она не захотела потом дружить со мной и приходить в гости, я бы на неё не обиделся – потому что это её право: дружить со мной или нет. Я бы продолжил жить себе хорошо с девушкой, работал бы на постоянной работе. А если бы девушка меня бросила потом когда-то, я бы не стал из-за этого впадать в отчаяние, и, тем более, не стал бы кончать с жизнью. В таком случае я бы просто перестал снимать комнату, а стал бы снова снимать койко-место, но работу бы не бросил.