Существует пять стадий горя. Отрицание, гнев, компромисс, отчаяние, принятие.
Несмотря на купленный диплом психолога, Яна прекрасно знала об этих стадиях человеческих эмоций. Даже описывала в книгах как нужно их переживать.
Яна ничего не знала о горе, пока не испытала его на себе. Придуманные грязные истории, которыми побрезговали бы многие желтые газетенки, выходили каждый день, принося хоть и небольшой, но стабильный доход. На эти истории радостно сбегались толпы обиженных женщин, пострадавших от мужчин, с удовольствием выплескивая гнев в комментариях. Нуждаясь в моральной поддержке, женщины незаметно для себя превращались в животных.
Придуманные Яной истории, за редким исключением, были написаны по одному шаблону, хотя и примитивному, но довольно эффективному. Речь шла о деньгах. Зарабатывание денег, как главная цель, не позволяла творчеству развиваться в нужном русле. Людям и такого таланта хватало, как в свое время метко заметил один из лидеров отечественной музыкальной сцены прошлого века.
Быдло хавало.
Идеальный рецепт для среднего обывателя женского пола. Истории пишутся как под копирку. Молодая девушка, в силу своего человеколюбия, дала шанс некому немолодому мужчине, обладающему массой отрицательных качеств, зато одним положительным. Немолодой человек умел платить.
В итоге, женщина становилась сильной и независимой, а мужчина обедневшим и спившимся маргиналом. Идеальный расклад для угнетаемых мужем домохозяек, или просто разведенных, брошенных и никому не нужных.
В жизни Яны мужчины всегда играли роль обслуживающего персонала. Даже муж, заменявший дочери вечно занятую мать, кроме стандартной роли отца.
Пройдя все стадии горя, Яна нашла в себе силы переосмыслить свои фантазии.
Добро всегда побеждает зло, если другого выхода нет. Агрессор наказан, потеряв материальные блага, а также уважение цивилизованного общества, особенно его женской половины. Бедные вышли замуж за принцев. Принцы, обманувшие своих невест, разбились насмерть в своих элитных иномарках. Или стали наркоманами, промотав состояние.
А еще в рассказах Яны с возрастом у женщин снижался вес, исчезали морщины и целлюлит, подтягивались давно отвисшие груди. Пока мужчины теряли потенцию, наращивали пивные животы и страдали простатитом.
Читая эти сказки, несчастные и действительно нуждающиеся в помощи женщины получали эмоциональную разрядку, привычно отправляясь готовить ужин, делать уроки с детьми и мыть унитазы. А если прочитать про домашнее насилие, любой муж казался хорошим, если тратил свободное от работы время на телевизор или компьютерные игры.
Яна служила обезболивающим при запущенной болезни. Запущенной, но вполне излечимой. Пока онкологию в виде ненавистного существования еще можно было вырезать раз и навсегда, наркотик в виде моральной поддержки лишал женщину права выбора.
Избитая мужем или сожителем женщина ложилась в постель к обидчику, сжимая за спиной фигу и жалуясь на головную боль. Молчаливый протест, который ведет к дальнейшему разрастанию опухоли под названием ненависть.
Изнасилованные и просто запуганные в лифтах и подворотнях девушки, победно трясли кулачками, зная, что правосудие рано или поздно наступит. Ведь написать гневный комментарий проще, чем обязать государство установить в малолюдных местах дешевые китайские видеокамеры.
Незаконно уволенные по причине декрета молодые мамы, лишь вздыхали, ставя очередной статье очередной лайк, переходя на сайт по трудоустройству на дому. Ведь ребенок хотел есть.
Отечественный феминизм, хоть и был бессмысленным и беспощадным, но давал Яне возможность иногда выбираться на дорогие курорты. Феминизм, как оружие, может приносить освобождение, но может служить инструментом врага, сеющего управляемый хаос. Все зависит от того, в какие руки попадет это оружие.
Российский феминизм насквозь пропах лицемерием, человеконенавистничеством и иностранной валютой. Ненависть и презрение к мужчинам, часто даже имеющие под собой основания, понемногу превращалась в ненависть к женщинам, которым повезло счастливо жить с порядочными и любящими мужьями.
Феминизм, как некогда прекрасное явление, подарившее женщинам свободу, стал синонимом фашизма словно свастика, некогда олицетворяющая солнце.
Но сторонники разнообразных свобод и независимостей двинулись дальше.
Операции, калечащие человека, превратились в смену пола. Любящая женщина и мать превратилась в подстилку патриархата. Десятки гендеров, рожденных в умах сумасшедших или беспринципных людей, сбивают с толку подростков.
Раньше ты считался сумасшедшим, если называл себя Наполеоном. Это грозило психиатрической лечебницей. Сегодня можно считать себя хоть Наполеоном, хоть Наполеонихой. Хоть Папой Римским, хоть Мамой Римской. Всем наплевать.
Расслабившееся человечество хоронит себя самостоятельно.
Пятый Ангел давно вострубил, мы просто не услышали его в шуме толпы. Бедный ангел старался напрасно. Уши людей заткнуты беспроводными наушниками, глаза уткнулись в смартфоны и планшеты.
Всевышний знал об этой неудаче заранее. Наверняка принял меры.
А когда Всевышний принимает меры, умные люди ожидают радикальных перемен.
Удовлетворяй амбиции, стремись к цели, лезь по головам, но только не рожай.
Не позволь ребенку заменить тебя, ведь после такой эгоистичной сволочи, в этом мире ничего не должно остаться.
Человечество против продолжения человечества. Пчелы против меда.
Пока не изучишь биографию пропагандистов счастливой бездетности, тебе нечего делать в средствах массовой информации. Но интернет помнит все.
Можно допустить, что некий человек действительно понимает, что от него никогда не родятся здоровые счастливые дети. Что он сделает в этом случае?
Может тихонько утрет слезинку, благословив тех, кому повезло больше?
Не угадали. Очередная статья очередного доморощенного блоггера приказывает неокрепшим умам бороться с несправедливостью.
Вам расскажут, как ребенок навсегда лишит женщину свободы, здоровья, и даже материального благополучия. Вам расскажут, что дети это зло.
Надо отдать должное, Яна не пропагандировала ни бездетность, ни сексуальные извращения, ограничиваясь банальным стравливанием мужчин и женщин. В этом она преуспела как никто другой.
Если ты наслаждаешься семейным счастьем, но знаешь, что есть множество тех, кому не повезло, почему бы не посеять раздор между женщинами и мужчинами, если на этом можно заработать?
Демократия это хорошо, как и свобода слова. Яна пользовалась своими правами, не особо задумываясь об ответственности. Сервис учтиво, но неумолимо, вносил правки, где считал нужным. Система диктовала свои условия.
Серый Человек нагрянул в ее жизнь внезапно, как и полагается настоящему горю, заставив испытать все его стадии. По сравнению с ним эпидемия вируса, мировой экономический кризис и угроза третьей мировой войны казались мелочами.
Пока изгнанницы бежали на восток, квартал за кварталом, возле школы начались ожесточенные бои с применением авиации. Судя по треску пулеметных очередей и взрывам бомб, женщины и мужчины сошлись в решающем сражении. Возможно, все закончится именно сегодня.
Никто из них не думал, что доживет до вечера. Время шло, небо темнело, а звуки выстрелов отдалялись. Оставалось надеяться, что женщины выигрывали.
Освещая путь фонариками, Яна и Ализе забрели в первое попавшееся здание, не успев рассмотреть большую медную табличку над входом. Никто даже не обратил внимания, что к резным деревянным дверям ведет мраморная лестница.
МУЗЕЙ СЕРОЧЕЛОВЕЧЕНСКА
Возможно, и лестница, и дверь, и само здание поменяло облик уже после того, как в него вошли люди. Серочеловеченск менялся быстрее, чем многим казалось.
Упав на ступенях холла, они смогли позволить себе отдышаться и оглядеться.
В прыгающих лучах света фонариков виднелась красота и величие. Серый гранит пола сменяли стены из розового мрамора. Черный потолок, подпираемый белыми колоннами, нависает над ними, словно напоминая о ничтожности человечества.
Напрасно они пришли сюда. При авианалете атакуют крупные постройки. Никакой гранит и мрамор не выдержат. Белые колонны рухнут первыми, ведь белое всегда хрупкое и покорное грубой силе. Если это не игра в шахматы, конечно.
Фонарики светят все тусклее, словно некая мистическая сила вытягивает энергию из батарей. Еще минута, и они очутятся в кромешной тьме.
Яна соображала быстрее подруги. Леденящий ужас заставил собраться, взяв себя в руки. Зажав фонарик между плечом и подбородком, она копалась в вещмешке.
- Ализе, помоги мне.
Трясущимися руками Ализе достала последние батарейки. Она еще верила своей госпоже, но уже начинала сомневаться. Сомневаться в идеале всегда нелегко.
Спустя минуту фонарики с новой силой осветили странную реальность.
Они шли по просторному залу, прислушиваясь к эху собственных шагов. Раньше в этом мире не было такого физического явления как эхо, но все меняется.
В полной тишине шаги звучали особенно громко. Звучали все реже и реже.
Казалось, здесь замедлялось само время.
- Ализе, ты это видишь?
- Да. Кто это?
В свете фонарей проплывали портреты в шикарных рамах из чистого серебра.
Лучше толстое серебро, чем тонкий слой позолоты. Это честно.
Великолепные картины, написанные гением в серой одежде и белой медицинской повязке, под которой скрывается правда.
Яна прикоснулась к благородному металлу, но отдернула руку, словно от ожога.
Что с ними случилось? Неужели они стали вампирами или оборотнями? Пожалуй, скорее оборотнями. Еще в прошлом мире многие потеряли человеческий облик.
На картинах изображены авторы, чьи произведения потрясли мир. Десятки, сотни картин, утонувших в темноте. Лучи света маленьких фонариков не могут охватить их всех, да и не обязаны. Скорость света, как некогда эталонная величина, имеет право опровергаться. Свет не может быть быстрее мысли.
Говард Лавкрафт, Герберт Уэллс, Эдгар По, Франц Кафка, и еще многие, кто был достоин увековечится в Серочеловеченске, радуют глаз гостей музея.
Лица, изображенные на портретах, смотрят недоуменно, словно на умалишенных. Даже их фантазия не допускала войны между мужчинами и женщинами.
Яна и Ализе не знали кто перед ними, но чувствовали свою вину под укоряющими взглядами классиков мировой литературы. Примитивные обывательские душонки испытывали дискомфорт. Им вообще было непривычно без икры и шампанского.
Серый Человек преподает очередной урок. Нужно усвоить его, если хочешь жить.
Зал постепенно сужается, превращаясь в коридор, лишенный дверей. Картин все меньше, как меньше заряд в совсем новых батарейках.
Отступать поздно. В конце коридора Яну ждет откровение. Она уверена в этом.
Через целую вечность коридор закончился тупиком, в котором стоял письменный стол. Добротный деревянный стол, заваленный пачками бумаги и канцелярскими принадлежностями. В центре этого творческого бардака возвышалась старинная печатная машинка. Марку не разобрать, ведь металл давно покрылся ржавчиной.
Возле стола валялась перевернутая корзина для мусора, из которой высыпались смятые листы. Наверняка неудачные черновики.
- Яна, что все это означает?
Не отвечая на вопрос Ализе, Яна подошла к столу, протягивая руку, и вытаскивая из мертвой печатной машинки лист бумаги. Сдувая с него осыпавшуюся ржавчину и пыль, она вслух прочитала текст. Постоянно повторяющееся предложение.
- Грубые старческие руки полезли выше. Белые трусики…
- Грубые старческие руки полезли выше. Белые трусики…
- Грубые старческие руки полезли выше. Белые трусики…
Ализе впадает в истерику, начиная выть, как собака, почуявшая мертвеца.
- Боже, к чему это?!
Наклонившись, Яна подняла из мусорной корзины скомканный лист, расправляя и убеждаясь, что ничего не изменилось.
Вновь скомканная бумага улетает под стол.
- Ализе, уходим. Это провокация, нас испытывают.
- Что это за мерзость?!
- Не важно, идем.
- Куда?
- Куда глаза глядят.
Луч света прыгает под ногами, освещая гранитные плиты, усеянные скомканными листами, перескакивая на розовые мраморные стены. Люди с картин укоризненно смотрят на них, обвиняя во всех смертных грехах. Среди них есть женщины, пусть и немного.
Это было вчера.
***
Утро встретило их на первом этаже одной из соседних с музеем двухэтажек, куда они забрели с рассветом. Это только казалось, что прошел час, но часы не врали. Врало само время. Мир с каждой секундой становился менее стабильным.
Словно заботливая мамаша, Ализе не легла спать, пока не уложила Яну. В одной из квартир оказалось все необходимое для временного убежища. Широкий диван, вмещающий двоих, окно во двор, наполовину заваленное обломками перекрытий, уцелевшая железная дверь, запирающаяся изнутри. Осталось снять с упавшей на пол гардины штору и, свернув несколько раз, использовать как подушку.
Когда проревевшаяся Яна затихла и уснула, Ализе поставила будильник на семь вечера и прилегла рядом, погрузившись в воспоминания, не дающие покоя.
Не самый лучший способ уснуть, но лучше, чем считать перепрыгивающих через преграду овец.
Серочеловеченск, несмотря на недостатки, имел одно неоспоримое достоинство. Он позволял человеку взглянуть в лицо своим демонам. Он позволял взглянуть в глаза самому себе. Город объединял вымышленное с реальным, делая человека единым целым.
Ализе пыталась излить душу на Форуме, высказаться. Она кричала и проклинала мужчин, желая быть услышанной и понятой. Озлобленная женщина, утопающая в ненависти и страданиях, взывала к справедливости.
Проблема большинства людей в том, что справедливость для них это поддержка общества, а вовсе не забитые на уровне подсознания моральные и религиозные догмы. В этом кроется большая ошибка, ведь общество постоянно меняется.
Ализе хотела, чтобы ее поддерживали, она жила этим. Писала лишь то, что может понравиться целевой аудитории. На канале, посвященном помощи воспитанникам детских домов, она жалела несчастных сирот. На канале, где детдомовцев винили в многочисленных преступлениях, она не скупилась на проклятия в их адрес.
Когда обсуждались верные до гробовой доски мужья, Ализе заявляла, что ее муж практически идеален. Зато там, где всех мужчин подряд обвиняли в педофилии и прочей мерзости, она высказывала одобрение принудительной кастрации, причем вспоминала о муже как о потенциальном преступнике.
Одобрение и осуждение, как единственный смысл существования, поразил мозги Ализе словно раковая опухоль. Потребность в постороннем вмешательстве стала основной потребностью в жизни.
Множество людей в интернете, вперемешку с обезличенными ботами, постоянно убеждают тебя в правоте. Убеждают в том, что ты прав, а мир ошибается.
Сатана аплодирует стоя, не веря собственному везению. Ведь теперь за душу не нужно платить. Цена твоей души фиксирована и привязана к сетевому трафику.
Искренность доступна только действительно сильным людям. Сильным и умным.
Воспоминания приносят боль. Чертовы мысли возвращают в тот роковой день.
***
Муж спит на кровати, похрапывая и пуская газы. Он старше ее на целых двадцать лет. Раньше это казалось мелочью, но сейчас разница в возрасте стала заметна.
Когда Ализе вышла замуж, ее звали другим именем, а муж был верным любящим красавцем, понимающим супругу с полуслова. Спортивный, интересный, да еще и обеспеченный, он прекрасно разбирался в литературе, истории и политике. Когда к ним заходили гости, беседы на эти темы могли продолжаться часами.
Еще супруг был щедрый, оплачивал почти любые капризы и умел дарить подарки. Не реже раза в году он показывал ей карту мира, предлагая выбрать любое место для отдыха, включая самые отдаленные и труднодоступные участки планеты.
Она смеялась, тыкая пальцем в популярные курорты, не сомневаясь, что муж мог обеспечить достойный отдых хоть на Северном полюсе, хоть в центре Сахары.
Идеальный муж был, всего двадцать лет назад. Тогда ей было всего тридцать.
Улыбнувшись, она вспомнила первый год совместной жизни. Медовый месяц.
Они жили в самой дорогой гостинице столицы Камбоджи, городе Пномпень. Семь дней в роскоши, недоступной простым смертным. Обслуживание включало мытье полов раз в сутки, но Ализе попросила ведро и половую тряпку. Она хотела мыть пол сама, поскольку привыкла к этому с детства.
Сложно отказаться мыть пол, когда над тобой нависает кулак отчима.
Обязанность, вбитая в голову кулаками, превращается в священный долг.
Страсть к чистоте заставляла ее мыть пол, становясь в известную позу. Законный муж подходил сзади, расстегивая ширинку и совершая естественные для супругов действия. Сочетание долга с удовольствием вдвойне приятно.
Долг должен был быть приятен. Так учили девочек с детства.
Ализе подходит к супружескому ложу, наклоняясь над спящим мужем, пристально вглядываясь в его морщинистое, испачканное слюнями лицо. За двадцать лет она почти не изменилась, а ее красавец мужчина превратился в дряхлую развалину, с огромным пивным брюхом. Животное, променявшее спорт на спиртное, а книги на телешоу, вызывало презрение и ненависть.
У них не было детей. Пара очень долго предпочитала жить для себя. Неожиданно для всех, муж внезапно осознал, что хочет продолжения рода.
Сотни тысяч долларов и сотни квадратных метров недвижимости должны перейти наследнику, но человек предполагает, а Бог располагает.
Смысл жизни оказался простым и банальным, когда врачи вынесли вердикт.
Время упущено навсегда, поскольку в силу возраста и хронических болезней, оба неизлечимо бесплодны.
Конечно, они не сдавались, выслушивая шарлатанов и тратя кучу денег на всякие сомнительные процедуры по возвращению здоровья и молодости. Бесполезно.
Она часто вспомнила врача, сообщившего ей об очередной неудаче. Сукин сын не снял медицинскую маску, словно боялся от нее заразиться. Наверняка под маской была злорадная улыбка. Может, он имел много детей и ипотеку на двадцать лет.
Скоро ей предстояло увидеть еще одного сукиного сына в медицинской маске, но на этот раз в сером плаще вместо халата.
Ализе решилась на самоубийство не сразу. Пришлось все продумать, как следует.
Она не хотела, чтобы скорая помощь и полиция обнаружили труп в их элитной, но провонявшей старостью квартире. Прыжки с высоты и под колеса поезда слишком эпатажно в ее возрасте, да и могут травмировать окружающих, как физически, так и морально. Пусть муж считает, что супруга сбежала к молодому любовнику.
Родители умерли давно, другие родственники не беспокоили. Работу она бросила еще раньше, по требованию мужа. Подруг не было, а знакомые звонили только по праздникам. Никто ее не хватится, а когда тело найдут, некому будет плакать.
В сумочке, кроме косметики с истекшим сроком годности, только бутылочка сока, кошелек с мелочью, да несколько пачек таблеток снотворного. Должно хватить.
Машину брать не стоит, это расстроит мужа больше, чем исчезновение жены. Муж так гордился ей перед соседями, пусть и дальше гордится. Тем более, до окраины городка ходит маршрутка, в это время почти пустая.
Кроме нее в салоне маршрутки только мальчик лет десяти, с мороженным в руках. Мороженное тает на летней жаре, капая на сидение. Ализе хочет сделать ребенку замечание, но язык не поворачивается. Современные дети могут так ответить, что настроение будет испорчено на весь день. Остаток последнего в жизни дня.
Подумаешь, запачканное сидение, бывают вещи куда страшнее.
Маршрутку потряхивает на кочках, в окно светит яркий солнечный свет, в люк дует свежий утренний ветерок. День действительно прекрасен.
Приближается очередная остановка, предпоследняя на маршруте. Мальчик готов выходить, пересаживаясь на соседнее сидение, поближе к выходу. На нем шорты, и оголенные ноги чувствуют следы своего маленького преступления.
Ализе улыбается, радуясь, что водитель ничего не заметил, и парень сможет уйти без скандала. Но все происходит несколько иначе.
Мальчик не спешит убегать, хотя маршрутка уже остановилась, и автоматическая дверь открыта. Немного растерянный, он оборачивается к водителю.
- Простите, я запачкал вам сиденье. Давайте, я заплачу вам за чистку, у меня есть деньги.
Водитель, в странной серой шляпе и медицинской маске на лице оборачивается.
- Выходи, парень. Мне не сложно вычистить грязь самому. Я обожаю это делать.
Ребенок радостно выбегает из маршрутки, направившись к киоску с мороженным, стоявшим неподалеку. Любит он это лакомство, с кем не бывает.
Сегодня воскресенье, учиться не нужно, почему бы не поехать в гости, или просто погулять в торговом центре?
Путь продолжается. Маршрутка тормозит возле уродливой бетонной конструкции, служившей навесом от дождя. Это конечная остановка.
- Он на кладбище приехал, которое неподалеку. Проведать родителей, погибших в автокатастрофе. Иногда ненадолго отпускают из детского дома. Давно его знаю.
Ализе вздрогнула. Погруженная в свои скорбные мысли, она не сразу поняла, что к ней обращается водитель маршрутки. Когда смысл дошел до сознания, машина уже остановилась, и двери открылись.
На ватных ногах Ализе вышла из салона, придерживаясь за поручни. Она не такая доходяга, как муж, но уже немолодая женщина. Давление скачет, голова кружится все чаще. Ничего, скоро это прекратится.
Может водитель и ожидал ответа, но ей нечего сказать. Привыкнув к пониманию в сети, сложно говорить с посторонними людьми в реальной жизни. Разочарование это все, что дала ей реальность.
Поднявшись на железнодорожную насыпь, за которой начинался еловый лес, она обернулась. Отсюда прекрасно видно конечную остановку, на фоне ангара старой ремонтной базы. Маршрутка развернулась на кольце, ожидая немногочисленных дачников. Странный водитель, одетый в длинный серый плащ, явно не по погоде, вышел подышать свежим воздухом.
Зачем она думает о чужих странностях, имея кучу своих?
Ализе не знала ответ на этот вопрос. Знала только, что скоро войдет в лес, где ее ждет покой, превращающийся в вечность.
Зайдя в заросли кустов и присев на мокрую после недавнего дождя землю, Ализе вскрыла блистерные упаковки одну за другой. Сорок таблеток, чтобы наверняка.
Яблочный сок, хоть и теплый, помогает проглотить отраву в несколько заходов.
Все, можно прилечь, расслабиться и думать о приятных моментах жизни.
- Знаешь, я так долго думал, как именно тебя убить. И вот сейчас разочарован.
Знакомый голос. Неужели, водитель маршрутки?
Она открыла глаза, встречая ответный взгляд серых глаз.
- Зачем ты преследуешь меня?
Серый Человек немногословен. Сообщает лишь необходимое.
- Слежу, чтобы ты не передумала.
Ализе засмеялась, чувствуя, как разум постепенно погружается в темноту.
- Любитель подставить калеке подножку?
Она думает, что задела самолюбие демона, но ошибается.
- Вас, моральных калек, нужно уничтожать, чтобы не размножались.
- Я не могу размножаться. Справку показать?
- Такая мразота как ты размножается через интернет. Имя вам легион.
- И ты следишь за тем, чтобы я не засунула два пальца в горло, дабы не вызвать рвотный рефлекс?
- Большинство самоубийц стремятся покончить с собой только ради собственного комфорта. Считают, что избавляют себя от страданий.
- А разве это не так? Или ты думаешь, что меня ждет ад?
- Я не думаю, я знаю.
Ализе понимает, что проиграла. Ей страшно, она хочет жить, хочет видеть солнце в окне маршрутки, хочет ощущать на себе дуновения ласкового летнего ветерка.
Но таблетки действуют, и грешная душа уносится в темноту, кажущуюся вечной.
Ничего вечного нет, сигнал будильника напоминает это лишний раз.
Семь часов вечера, пора вставать.