Когда рушится мир
Удар пришёл как всегда оттуда, откуда я не ждала. Максим — тот самый человек, с которым делила постель и мечты о будущем — превратился в чужака за одну проклятую ссору. А его мать, Галина Петровна, решила добить меня окончательно. Судебная повестка о выселении легла на стол как приговор. Зимой. С двумя малышами на руках. За что? За то, что посмела огрызнуться на семейном сборище, когда она в очередной раз полезла с советами в нашу жизнь. Максим тогда не сказал ни слова в мою защиту — просто хлопнул дверью и умчался к мамочке. Маменькин сынок, блин.
Остались мы втроём в той квартире: я, трёхлетний Артёмка и восьмилетний Глеб, который только-только в школу пошёл. Плакала по ночам, когда дети спали, и всё ждала — вдруг одумается, вернётся. Сердце моё всё билось с надеждой: может, поостынет и поймёт, что натворил.
Встреча на руинах
Через месяц позвонил. Голос — как-будто звонил чужой человек, но я всё равно подпрыгнула от радости. «Встретимся в парке», — сказал. Я так торопилась, что забыла шапку дома, посадила Артёмку в санки и побежала. В голове крутилось одно: сейчас всё наладится, обнимет меня, скажет, что скучал.
Дурочка я была редкостная. Пришла — стоит как столб, в глазах пустота. Даже не обнял толком — так, чмокнул в щёку, будто тётку дальнюю. Но Тёмку на руки взял, было видно что соскучился. А потом понёс какую-то ахинею про то, что мама на меня сердится, что я её обидела.
На что я ему сказала:
-Что мне теперь, на коленях ползать перед этой змеёй?
Не выдержала я, не смогла такого терпеть. Выхватила сына и рванула прочь. А Артём из санок тянет ручонки: «Папа! Папа!» — и не понимает, почему папа не идёт за нами. В тот момент что-то во мне сломалось окончательно. Не просто треснуло — рассыпалось в прах.
Учимся жить заново
Второй месяц тишины проходил легче. Привыкала к мысли, что Максима больше нет в нашей жизни. Детям нужна мать, а не размазня в халате. Взялась за себя: спорт, работа, даже похудела на два размера — нервы, конечно, но выглядела лучше прежнего. Устроилась в салон красоты администратором. Хоть какие-то деньги, хоть какое-то отвлечение от всех этих проблем.
И тут — звонок ни свет ни заря. Незнакомый номер, женский голос называет мою девичью фамилию — Короткова. Сердце ёкнуло: если по девичьей, значит, что-то серьёзное. Судья оказалась. На сегодня назначено слушание. Какое слушание? О чём вы говорите?
А говорила она о том, что Галина Петровна подала в суд на выселение. Меня с детьми. На улицу. В декабре. В Новгороде, где у меня нет ни одной знакомой души, кроме Максима. Который теперь — бывший.
В поисках справедливости
На работу приехала как полоумная. Слёзы лились, а я всё звонила, искала адвоката. Коллеги сначала сочувствовали, потом стали коситься. Начальница вежливо намекнула, что с такими проблемами лучше не появляться — клиентов пугаю. Попрощались мы быстро и без сожалений.
Обивала пороги — прокуратура, полиция, опека. Везде одно и то же: не наша компетенция, мы тут ни при чём, разбирайтесь сами. В опеке вообще заявили, что занимаются только сиротами. А то, что мои дети могут остаться на улице — это, видите ли, семейные разборки.
Уполномоченный по правам ребёнка даже не ответил на заявление. Все говорили одно: шансов нет, квартира — собственность свёкрови, права никакого не имею. Максимум — могу затянуть на пару месяцев, но приставы всё равно выгонят.
На краю пропасти
Денег нет совсем. Мама приехала из Пскова — смотрит за детьми, пока я ищу работу. Но где её найти, если репутация испорчена, а на собеседованиях спрашивают про жильё и прописку? Максим будто растворился. На звонки не отвечает, на встречи не приходит. Галина Петровна встретила меня у подъезда и прошипела: «Убирайся отсюда, шлюха!»
Глеб стал заикаться — понимает же всё, не маленький. По ночам не спит, ходит по квартире, которая больше не наша. Артёмка спрашивает, когда папа придёт, а я не знаю, что ответить. Мама худеет на глазах, но молчит — понимает, что одно неосторожное слово, и я окончательно сломаюсь.
Страшно. Впервые в жизни по-настоящему страшно. Потому что некуда идти. Никого нет. Только мы трое да мама — четыре человека против целого мира, который вдруг стал враждебным и равнодушным.