Февраль 1944-го. Глухие леса под Ленинградом, затянутые колючей дымкой. После прорыва блокады наши части гнали немцев на запад, но фрицы не сдавались без боя – цеплялись за каждый бугорок, каждую развалину.
Самоходка старлея Волкова – ИСУ-152 с выщербленной гусеницей и обгоревшей краской – замерла на опушке. Замаскировались под сломанной елью, ствол прикрыли обледенелым брезентом. Впереди – заснеженная поляна, а за ней – чёрные остовы сожжённой деревни, где засели немцы.
— Спокойно, — Волков прикурил, пряча огонёк в рукавице. — Ждём.
Немцы появились на рассвете. Сперва – редкие разведчики на «кюбельвагенах», потом – тяжёлое урчание моторов. Из-за развалин выползли три «Тигра». Шли медленно, осторожно, стволы ворочались, вынюхивая опасность.
— Вижу, — сквозь зубы процедил наводчик Морозов.
— Бронебойным.
Самоходка дёрнулась, выплюнув огненный ком. Снаряд врезался в лобовую первого «Тигра» – башню сорвало, как крышку с консервной банки. Остальные двое замерли, потом резко дали задний ход.
— Второй!
Ещё залп – и у следующего «Тигра» разворотило борт. Третий рванул в сторону, но ИСУ-152 развернулась, плюнула фугасом – немецкий танк вздрогнул и застыл, из люков повалил густой чёрный дым.
Тишина. Только потрескивание горящего металла да хруст снега под сапогами пехоты, поднимающейся в атаку.
— Ну… — Волков вытер ладонью запачканный маслом лоб. — Зверобой сработал.
Но все знали – это только начало. Где-то впереди ещё ждали другие «звери». Но пока что их стальная «гаубица-кувалда» стояла непоколебимо, как железный часовой среди заснеженного леса.
