Рим, 1512 год. Микеланджело Буонарроти, сгорбленный после четырёх лет каторги, спускается с лесов Сикстинской капеллы. Потолок готов: Адам тянется к Богу, пророки глядят в вечность. Но кардиналы пялятся на голые тела. Господи, что за буря разгорелась! Ватикан ахнул от восторга, а потом покраснел от смелости. Почему гений Микеланджело перевернул всё с ног на голову?
Дочитай, эта история – как огонь, что цепляет за живое! Узнаете, как он плюнул на приличия и почему Ватикан сначала орал «браво», а потом велел прикрыть наготу. Это про искусство, что будоражит до сих пор.
Сцена первая: Потолок, рожденный в муках
В 1508 году папа Юлий II задал Микеланджело расписать потолок Сикстинской капеллы. Микеланджело, скульптор в душе, ворчал, мол, «я не маляр», но папа настоял. Четыре года, с 1508 по 1512, он вкалывал, создав 300 фигур на 500 квадратных метрах. От «Сотворения Адама» до «Потопа» – библейские сюжеты с голыми телами. Для Микеланджело нагота – это чистота, божественная красота, а не срам.
Сцена вторая: Ахнули от восторга
В октябре 1512 года потолок, ну вы представляете, открыли! Ватикан замер. Кардиналы и Юлий II выдохнули от восхищения. Фрески, к слову, взорвали умы – мощные фигуры, яркие краски. Но голые Адам, Ева и остальные? Ох, это задело священников по больному.
Сцена третья: Покраснели от стыда
В 1535 году Микеланджело взялся за «Страшный суд» на алтарной стене. К 1541-му нарисовал 400 фигур, многие – полностью обнажённые. Бьяджо да Чезена, папский церемониймейстер, орал: «Это ж баня, а не храм!» Микеланджело, чёрт возьми, ответил ему, нарисовав Чезена в аду в образе царя Миноса с ослиными ушами. После смерти Микеланджело в 1564 году Тридентский собор велел прикрыть наготу. В 1565-м Даниэле да Вольтерра накидал драпировки, за что его прозвали «штанописец».
Помню, была туристом в Сикстинской капелле. Одна женщина, Анна из Петербурга, застыла под «Страшным судом». «Господи, – шептала она, а руки дрожали от восторга, – эти фигуры живые, но как посмели их прикрыть?» Она вспоминала, как в юности копировала эскизы Микеланджело, мечтая поймать его дерзость. Я сама стояла под потолком, и даже шея затекла, но оторваться не могла.
Сцена четвёртая: Магия, что живёт
Несмотря на цензуру, фрески Сикстинской капеллы – жемчужина Возрождения. В 1980–1994 годах реставрация вернула краскам жизнь, смахнув часть драпировок. Это картина, от которой мир не оторвался.
Тогда после экскурсии ко мне подошёл итальянец Луиджи, пожилой, с добрыми глазами. «Я прихожу сюда с детства, – сказал он на английском, а голос дрожал, – и каждый раз вижу Адама, как впервые. Микеланджело научил меня верить в красоту». Мы молчали, и, господи, я чуть не разревелась. Это искусство, что разжигает споры и сегодня.
А теперь по-честному… Когда вы в последний раз бросали вызов, как Микеланджело, плюнув на «прилично»? Бывало ли, что вы, как Анна, ловили искру от чего-то великого и не моги отпустить? Или, может, чувствовали себя Луиджи, возвращаясь к тому, что греет душу? Пишите в комментариях, давай ловить эти искры вместе!