Хочу поделиться историей своих первых и пока единственных родов. Зачатие произошло в 30 лет без проблем, сама беременность протекала хорошо, если не считать токсикоза в первые месяцы. Однако ближе к концу начался симфизит – расхождение лонного сочленения на 9 мм. При таком показателе ещё разрешают естественные роды, а вот при 10 мм уже направляют на кесарево. Боль была невыносимой: казалось, будто таз ломают наживую. Я не могла даже поднять ноги, чтобы надеть носки или обувь – всё делал муж. Даже лежать было мучительно. О возможных осложнениях меня предупредили и гинеколог, и врач, с которым я заключила контракт на роды. Кстати, рожала с мужем, но он присутствовал только во время схваток.
Воды отошли в 2 часа ночи дома, но самочувствие оставалось нормальным, настроение тоже. В роддом приехали к 3:30, врач уже ждала. Нас проводили в родовую и велели засекать схватки. Первые два часа всё шло терпимо – у меня высокий болевой порог, поэтому я даже шутила и фотографировалась с мужем. Потом врач заявила, что интервал между схватками неправильный, и настояла на эпидуральной анестезии. До сих пор не понимаю, как это должно было помочь. Я изначально была против, но меня переубедили.
Для укола вызвали заведующего отделением – якобы мне повезло, ведь он «суперспец». Он пришёл с ассистенткой (не знаю, врач это или медсестра), и та заставила меня забираться на высокую каталку. Зачем? У меня активные схватки, огромный живот, плюс симфизит – почему нельзя было сделать укол на кровати? Я лезла медленно, останавливаясь из-за схваток, стонала от боли. В ответ ассистентка начала издеваться: «Ты что, плакать сюда пришла? Тебе пять лет? Вытри сопли и садись быстрее!» От этих слов я расплакалась ещё сильнее, что вызвало новую волну упрёков.
После укола онемела только левая сторона. Анестезиолог заявил, что нужно «походить», и тогда анестезия распределится равномерно. Но схватки продолжились, и боль стала невыносимой: правая половина тела будто скручивалась в мясорубке, причём болело не только в животе, но и в бедре, и в ноге. Я позвала врача, но он лишь усмехнулся: «Ты выдумываешь, такого не бывает». После моих мольб он поправил катетер и ввёл ещё дозу – стало только хуже. В итоге он возвращался пять раз, каждый раз обвиняя меня во лжи, а я умоляла остановиться, потому что боль усиливалась.
Через 8 часов, при раскрытии 8–9 см, меня заставили тужиться, хотя потуг я не чувствовала. Как это делать, если половина тела парализована, а вторая разрывается от боли? Я была измотана, могла только рыдать. Тужилась слабо, и каждый раз мне говорили, что я «угроблю ребёнка». От этих слов накатывал ужас, сил не прибавлялось – лишь паника от собственного бессилия.
После двух часов мучений начались настоящие потуги, и меня заставили залезать на высокий стол – с одной обездвиженной ногой! Хорошо, муж помог. Тут выяснилось, что ребёнок застрял в родовых путях, и врачи обвинили в этом меня. В палату за полтора часа набежало человек 15 – все в панике. Мне было страшно до оцепенения. Силы кончились, а меня только ругали и пугали. Сделали эпизиотомию, но и это не помогло – тогда трое врачей начали давить на живот локтями. Я в ужасе думала о последствиях для дочери, но повлиять уже не могла.
Её извлекли всю синюшную, с обвитием пуповины. Сняли с шеи петлю, положили на грудь – но она не кричала, не двигалась, голова была деформирована. Я закричала: «Заберите её, сделайте что-нибудь! Почему она такая?» В ответ услышала, что я «плохая мать», раз не умиляюсь в такой момент.
Позже дочь забрали, по шкале Апгар – 7–8 баллов. Последствия оказались тяжёлыми: 9 месяцев реабилитации – неврологи, массажи, обследования, лекарства, слёзы и нервы. О своих травмах я молчу – они отошли на второй план.
Сейчас моей крошке 10 месяцев, и с ней всё хорошо. Но я до сих пор не оправилась от кошмара того дня и последующих месяцев, когда ставили один диагноз за другим.