В мае исполнилось 120 лет со дня рождения народного артиста РСФСР Николая Ивановича Дорохина (1905 – 1953). Умер он рано, в 48 лет, и если память об этом ярком артисте МХАТа и жива сегодня, то только благодаря мемуарам его жены, актрисы Софьи Станиславовны Пилявской, которая очень его любила. Между тем, сам Немирович-Данченко в письме к Станиславскому однажды назвал Николая Дорохина «талантом чистой воды».
Николай Дорохин вырос в Ельце, подростком успел поучаствовать в Гражданской войне – некоторое время был переписчиком в стрелковом батальоне. В Москве оказался в 18 лет – приехал учиться на артиста. Мысль эта зародилась у него еще в Ельце, когда параллельно с учебой и работой счетоводом в коммунальной конторе, юноша играл на сцене местного городского театра. В столице Николай подал документы в медицинский и в театральный техникум (вскоре ставший ГИТИСом). Взяли его всюду, но выбрал он театр.
Софья Пилявская рассказывала о молодости мужа так: «Первый учебный год ночевал на Курском вокзале и возил тачки с кирпичом на стройке Центрального телеграфа. За учение брали плату – хотя и немного, но деньги надо было заработать. В следующем году он переписывал у какого-то нэпмана приходно-расходные книги и ночевал в хозяйском чулане, а на третий год за аккуратность и хороший почерк ему разрешили жить в ванной, которой нельзя было пользоваться».
В общем, немалые университеты прошел Николай Дорохин, прежде чем, выдержав огромный конкурс, в 1927 году вступить в труппу Московского Художественного театра. Там его сразу же заняли в народных сценах, где молодой человек смотрелся очень органично, благодаря своей обаятельной «простоватой» внешности, чувству юмора и музыкальности. Музыке он специально не обучался, но способности к этому искусству имел явные, что позволило ему самостоятельно освоить гармонь-«ливенку», гитару и фортепьяно. «Даже в таких идеально поставленных народных сценах, как, например, в “Бронепоезде 14-69” – “На колокольне” или в “Днях Турбиных” – “Юнкера в гимназии” Дорохин и Грибков выделялись смелой характерностью: они оба не боялись быть смешными», – писала Пилявская. Для спектакля «Растратчики», например, Дорохин сочинил юмористические куплеты и исполнял их под собственный аккомпанемент.
В 1927 году он получил роль матроса Семенова в «Бронепоезде 14-69», потом ввелся на роль Васи в «Квадратуру круга», сыграл Андронова в «Блокаде». А в 1930 году Немирович-Данченко доверил ему центральный образ Безайса в спектакле «Наша молодость». Жил Дорохин в то время в подвальном помещении дома на улице Станкевича. В окна комнаты видны были только ноги прохожих, но это не могло испортить настроения молодому артисту. Он был общителен и гостеприимен, так что в его подвале часто до утра засиживались мхатовцы: администратор Федор Михальский, сотрудник постановочной части Вадим Шверубович, артисты Павел Массальский, Алексей Грибов, Григорий Конский. И конечно, юная и ослепительно красивая Софья Пилявская, лишь недавно пришедшая во МХАТ.
Их любовь началась с шутки. Когда 20-летняя Зося, как все тогда называли польскую красавицу Пилявскую, только осваивалась в театре, ее познакомили с Дорохиным. Тут же к ним подошел кто-то еще, и уже Дорохин представил девушку новому собеседнику: «Познакомься – это моя жена!» Все вокруг засмеялись, а Пилявская от неожиданности потеряла дар речи.
Экспромт оказался пророческим. Через несколько лет они тайно поженились, но жить в одной квартире начали только в 1937-м. Именно тогда, накануне гастрольной поездки МХАТа в Париж, Николай Дорохин получил отдельную жилплощадь. Он уже снимался в кино – сыграл революционного матроса Петра Захаркина в фильме Юлия Райзмана «Последняя ночь», а в «Волочаевских днях» братьев Васильевых стал командиром партизанского отряда. Его карьера в кинематографе шла вверх, что тревожило Немировича-Данченко: через несколько лет, вручая Дорохину Сталинскую премию за роль в «Последней ночи», Владимир Иванович шепнет артисту на ухо: «Помните, что театр – это жена, а кинематограф – любовница».
Что же касается гастролей 1937 года в Париже, то Дорохина туда взяли, а вот Пилявскую – нет.
В тот страшный год над Софьей Станиславовной вообще сгустились тучи: был арестован ее отец, председатель Спецколлегии Верховного суда СССР Станислав Пилявский. Сразу же, как члена семьи врага народа, уволили с работы брата. Отправилась к руководству МХАТа и Софья. «Все, что я могу для вас сделать – пишите заявление об уходе по собственному желанию», – почти шепотом посоветовал ей директор театра Боярский. Пилявская написала, но никаких действий со стороны основателей МХАТа не последовало. Как позже ей по секрету рассказала секретарь Станиславского Рипсимэ Таманцова, Константин Сергеевич просто-напросто порвал ее заявление.
В то тяжелейшее время Николай Дорохин стал для жены настоящей каменной стеной. «Я всю мою жизнь в неоплатном долгу перед мужем, – признавалась Софья Станиславовна в мемуарах – Сколько же ему пришлось претерпеть из-за того, что я стала дочерью “врага народа”. Первый сильный сердечный приступ, а по-теперешнему – инфаркт, случился у Николая Ивановича летом 1938 года, а было ему всего тридцать три».
Во время войны Николай Дорохин возглавил мхатовскую фронтовую бригаду. Программа выступлений состояла из отрывков из «На дне» Горького, «Трех сестер» Чехова, из «Анны Карениной» Толстого, читали мхатовцы стихи Маяковского, Твардовского, Пушкина. Специально для бригады был сшит маленький занавес с чайкой, который прослужил до конца войны. Артисты выступали не только в театральных костюмах, но и в вечерних нарядах. И все это в непредсказуемых условиях фронта! Конечно, истории во время этих поездок случались разные; позже Николай Дорохин описал их в своей книге «По дорогам войны».
В этой своей ипостаси руководителя фронтовой бригады Николай Дорохин как-то заново открылся. Даже жена посмотрела на него другими глазами: «Увидев его впервые в этой роли, я, помню, удивилась его спокойной уверенности, умению контактировать с военным начальством. Подчиняясь приказам, он умел деликатно, но твердо настоять на своем, заботясь о “подопечных” артистах. Его выступления, читал ли он “Василия Теркина”, играл ли сцену из Островского с Анастасией Платоновной Зуевой, рассказывал ли бойцам о Художественном театре, неизменно тепло принимались фронтовой аудиторией. Дорохин был для бойцов свой, близкий, понятный, чем-то и сам немного похожий на Теркина. В моменты острые, опасные, а это часто случалось на фронте, он всегда сохранял спокойствие, был собран, но императивен, и не оттого, что был каким-то особенно храбрым, а, мне думается, от чувства большой ответственности за порученное ему дело. И конечно, чувство юмора, присущее настоящим артистам, помогало ему в трудные минуты. Когда нас перебрасывали по воздуху, обычно двумя-тремя рейсами, я почему-то никогда не оказывалась рядом с мужем, хотя мне казалось естественным в такой ситуации быть вместе. На мои упреки, почему он так поступает, я услышала: “Наивный дамский вопрос. У тебя мать, у меня двое стариков — ясно?”».
Всего таких поездок на фронт, иногда очень продолжительных, за время войны у Николая Дорохина было одиннадцать. Между тем, он был тяжелым сердечником. В начале 1950-х годов врачи посоветовали Николаю Ивановичу резко ограничить свою профессиональную деятельность: вообще больше не сниматься в кино, поменьше играть на сцене. Конечно, до конца это было сделать невозможно, но прислушаться к докторам пришлось. Дорохин стал заведовать мхатовской труппой, переключился на преподавание. Умер он внезапно. 31 декабря 1953 года Николай Иванович и Софья Станиславовна по традиции пришли к Ольге Леонардовне Книппер-Чеховой встречать Новый год. Прямо на пороге ее квартиры у Дорохина разорвалось сердце. Софья Станиславовна Пилявская замуж больше не вышла.
Фото из фондов Музея МХАТ