Мне перестало хватать денег.
Это случилось не резко — не как обвал, а как гниение. Медленно, липко. Сначала я отменила доставку обедов на работу, потом перестала переводить деньги на накопительный счет. На третий месяц поняла, что за квартиру заплатила с опозданием, и осталась с остатком в восемьсот семь рублей до зарплаты. И это при том, что мы оба работаем. Полный рабочий день. Без больничных. Зарплаты не снижали, премии не отменяли.
Но денег нет.
Я начала подозревать себя: может, я где-то трачу лишнее? Может, что-то упустила? Подняла выписки со счетов. Сверила. Всё в пределах нормы — обычные покупки, счета, продукты. Пару кафе в месяц. Один заказ с Озона. Всё.
А потом я заглянула в его банковские переводы.
Каждый месяц. По двадцать, по тридцать тысяч. Одна и та же карта. И подпись: “на твою мечту, мамочка”.
Я молча села за стол и спросила:
— Ты отдаёшь деньги своей матери?
Он не ответил сразу. Ушёл в ванную, плеснул воду, вышел. И только тогда пробурчал:
— Ну да. А что?
— А что? — повторила я. — Ты отдаёшь все деньги, Саша. У нас нечем платить по счетам. Мы уже три месяца не пополняем накопительный. Мы на грани.
— Ну, мама сейчас копит на машину, ей тяжело. У неё мечта — новая. Белая. С кожаным салоном. С подогревом руля. Я не могу ей отказать.
— Ты не можешь ей отказать? А мне? Мне ты уже отказал. Мне, нам — отказал. Мы — неважны?
Он молчал. А потом выдал:
— Ты же сильная. Ты справишься.
Он даже не моргнул.
Он действительно считал, что всё нормально. Что его долг — обеспечивать мать, а не жену и ребёнка. Да, у нас есть ребёнок. И он уже ел кашу на воде третью неделю, но Саша таскал пакеты с едой не домой, а в квартиру матери.
Он ел там. Он стирал там одежду. Он даже одежду домой не приносил — говорил, что у мамы лучше. Дальше — больше. Однажды я обнаружила, что в нашей ванной нет его шампуня. Знаете, что он сказал?
— У мамы удобнее. И вода мягче.
Я не стала скандалить. Зачем? Что толку в истерике, когда человек не видит проблемы?
Я просто сказала:
— Хорошо. Помогай. Отдавай всё. Но знай: всё возвращается.
Он пожал плечами.
— Только не начинай с этими бабскими подколами. Мама права — ты вечно раздуваешь.
Мама. Его мама. Холодная, злая женщина, которая с первого дня называла меня “приставшей”. Невесткой — ни разу. Только: “эта”. “Эта опять звонит”. “Эта тянет с него деньги”. “Эта устроила цирк”. А теперь ещё и: “эта не даёт мне купить машину, о которой я мечтала двадцать лет”.
Через два месяца она купила. Новенькую. Белую. Из салона. И устроила шоу:
— Спасибо, Сашенька. Ты у меня настоящий мужчина! Женщины приходят и уходят, а мать — одна! Вот кому надо помогать!
Она выложила пост в соцсети:
“Когда сын — опора, а не подкаблучник. Кто бы что ни говорил, мама важнее любых баб!”
Я сохранила этот скриншот. Как напоминание.
И начала мстить.
⸻
Неделя первая: шины
Я подходила ночью. Без фонаря. Быстро, уверенно. Сдувала все четыре. На следующий день она опоздала на маникюр и на приём в банк. Орала на весь двор:
— Это сглаз! Это проклятие! Эта ведьма меня сглазила!
Я молчала. Смотрела на неё из окна и пила чай.
⸻
Неделя вторая: бензин
Слила всё. До последней капли. Взяла канистру, встала в балаклаве. Всё сделала быстро, чисто. Утром она визжала, как резаная.
— Это кто-то из соседей! Я устрою им ад!
Саша принёс ей торт. В утешение.
Я посмотрела в холодильник — у нас было два яйца, банка горчицы и засохший кусок хлеба.
⸻
Месяц второй: царапины
Я писала на капоте ключом. По буквам. Точно. Уверенно. Первое было:
“ЖАДНАЯ”.
На следующей неделе — “ТВАРЬ”.
На следующей — “ПРОКЛЯТИЕ”.
Они подумали, что это вандалы. Подали заявление в полицию. Установили камеру. Я надела парик. Шарф. И солнцезащитные очки. Делала всё молча и точно. Как хирург.
⸻
Финал: шприц и молоко
Я взяла молоко. Обычное, коровье. Втянула в шприц. В воскресенье утром, когда она пошла на причастие, я открыла машину и ввела прямо под сиденье. Под коврик, в обивку. В вентиляцию. Под спинку.
Запах начался не сразу. Через два дня. Потом усилился. Ещё. И ещё. Она отвезла машину на химчистку. Два раза. Запах остался.
Потом пошла к священнику.
— Это проклятье! Это сделала она! Эта ведьма!
— Может, кто-то мстит? — спросил батюшка.
— За что? Я — мать! Я имею право!
Саша, как мышь, молчал.
Через неделю камера всё-таки поймала меня. Я сидела на корточках у машины, в балаклаве. В руке — шприц.
На следующее утро она ввалилась к нам:
— Это ты! Я тебя разнесу! Я всё у тебя отниму!
Я молча смотрела на неё.
— А что у меня осталось, чтобы ты отняла?
Саша зашёл следом.
— Мам, ну может… это… не специально?
Она закричала:
— Ты с этой ведьмой прожил шесть лет! Она тебя опозорила! Она — ничтожество! Она разрушила мою мечту! МАШИНУ!
— Мам, может, не надо…
Она повернулась к нему.
— Или ты с ней, или со мной. Выбирай.
Он посмотрел на меня. Потом на неё. И…
— Мам, ну ты же мне всегда помогала. Ты ж лучше знаешь…
— Вот и славно, — сказала она. — Собирайся. Мы подадим на развод.
Он ушёл. Сказал:
— Мне просто надо немного подумать.
Я стояла молча. Не плакала. Не кричала. Я просто закрыла дверь. И села на пол. Через двадцать минут он вернулся.
— Я… я подумал… можно, я заберу свою "плойку"?
Я молча открыла балкон и выбросила его приставку, стараясь кинуть так, чтобы она упала на асфальт.
⸻
Через два месяца
Я жила одна. Денег хватало. Спокойствие вернулось. Тишина в доме была роскошью. Однажды пришло письмо из суда, правда, конверт был не судебный:
“Иск о разводе удовлетворён”.
Подпись: Мать от имени сына.
Я улыбнулась.
Потом получила ещё одно письмо. Из автосервиса. Там был счёт за замену всей обивки и вентиляционной системы. Кто-то перепутал адрес и отправил его мне.
На обороте приписка:
“Подозрение на порчу. Клиентка требует освящения салона.”
Я отсканировала и приклеила на холодильник.
Пусть напоминает: если ты забираешь у кого-то всё — будь готова расплачиваться.