Мы замерли, вжавшись в колючие заросли шиповника. Слюна во рту превратилась в песок, горький, царапающий гортань. Каждый вдох резал легкие колючим холодом ночи. Перед нами, в лунном свете, похожем на пролитое молоко, разворачивалось нечто запредельное. Замок Шато-дю-Лябюр, который час назад казался лишь жалкой руиной, теперь пульсировал. Его темные окна мерцали, как слепые глаза, а каменные стены дышали, выделяя влагу, похожую на черную смолу. И там, на разбитом балконе над главным входом, стоял Он. Старомодный сюртук, цилиндр, чуть сдвинутый набок, и бледное, почти светящееся лицо, обращенное прямо к нашему укрытию. Дядька. Милый экскурсовод. Призрак.
Все началось так банально. Австрия, Зальцкаммергут. После недели озер и гор захотелось чего-то остросюжетного. В деревенском пабе, за кружкой горьковатого пива, бородатый местный, пахнущий дымом и лошадьми, мрачно усмехнулся:
- Замок? А, Шато-дю-Лябюр... Место недоброе. Заброшен лет сто, как минимум. Крыши нет, полы провалились. Только дураки да самоубийцы туда лезут. Говорят, камни там кричат по ночам. - Его слова были лучшей рекламой. Наутро я уже шагала по заросшей тропинке к готическому силуэту на скале.
Замок встретил меня гробовой тишиной и запахом плесени, смешанным с ароматом дикой мяты, растущей сквозь трещины в камне. Разруха была живописной и тотальной. И вот, когда я уже собралась уходить, разочарованная, из-за груды обвалившихся балок возник он. Высокий, сухопарый, в безупречном, хоть и старомодном, темно-синем сюртуке, с тростью с набалдашником в виде совы. Лицо - бледное, но живое, с морщинками у глаз и аккуратной седой бородкой. Улыбнулся обаятельно, по-староевропейски.
"Ах, посетитель! Какая редкость в наши дни! - Голос был бархатистым, с легким, неуловимым акцентом. - Разрешите представиться, Генрих Фалькенрайх, хранитель... ну, или то, что от него осталось. Не желаете ли экскурсию? Вижу, вы ценитель старины".
Что должно было насторожить? Может, неестественная тишина вокруг него? Или то, что его слишком чистые ботинки не оставляли следов на толстом слое пыли и птичьего помета? Но обаяние и эрудиция затмили все. Он повел меня по лабиринтам руин, и руины оживали под его словами. Вот Большой Зал - здесь граф Ульрих фон Лябюр давал пиры, длившиеся неделями, где вино лилось рекой, а гости иногда исчезали бесследно после посещения винных погребов.
- Говорят, он имел... специфические вкусы к мясу", - шепнул Генрих, и его глаза блеснули холодным огоньком. Вот узкая винтовая лестница в башню - здесь графиня Эльза сбросила служанку, заподозренную в связи с мужем.
- Ее крик, говорят, до сих пор иногда эхом отдается в полнолуние. Вы не слышите? Тише... прислушайтесь....- Я напрягала слух, слыша лишь ветер в щелях. А он улыбался.
Он показывал "небольшую часовню" - на самом деле, мрачный склеп с пустыми, разбитыми нишами для саркофагов. "Здесь хоронили только головы. Тела... уходили в подземелья. Для опытов". Его пальцы провели по покрытому странной слизью камню алтаря. Слизь казалась теплой и пульсировала под его прикосновением. Он рассказывал о "забавах" юного барона Отто, который привязывал пленников к копытам диких жеребцов, о "коллекции" графини Маргариты - заспиртованных младенцев с уродствами, о подземной лаборатории алхимика Магнуса, пытавшегося дистиллировать страх в эликсир бессмертия. Истории были отвратительны, но поданы с таким аристократическим изяществом и обилием жутких деталей, что оторваться было невозможно. Он знал все: имена слуг, меню пиров, узор на занавесях, давно истлевших. Он *чувствовал* замок.
- А привидения? - спросила я наконец, когда мы вышли на разрушенный балкон, тот самый, где он стоит сейчас. Солнце клонилось к закату, окрашивая руины в кровавые тона. - В таком месте... они должны быть?
Генрих улыбнулся своей обволакивающей улыбкой.
- О, милая моя, привидения – это для туристов. Истинная сущность таких мест... она глубже. Это не души, а сама память камней, пропитанная болью, страхом, безумием. Она может... проявляться. Принимать формы. Вводить в заблуждение. - Он взглянул на заходящее солнце: - Вам пора. Наступает время, когда замок... просыпается. И не каждому гостю нравится то, что он видит. В его голосе прозвучала сталь. Я поблагодарила, оставила ему несколько евро (которые он взял с легким поклоном, но монеты казались невесомыми в его руке) и поспешила вниз, по тропинке, которая внезапно показалась слишком темной.
Вернувшись в уютную гостиницу "У Золотого Оленя", я за ужином поделилась впечатлениями с хозяйкой, фрау Хубер, пышной, жизнерадостной женщиной.
- Экскурсия? В Шато-дю-Лябюр? С мужчиной? - Ее добродушное лицо вдруг стало маской ледяного ужаса. - Дорогая моя, вы что, упали и ударились головой? Или... или выпили местного шнапса до посещения?". Она заерзала на стуле.
- Экскурсии там бывают только по первым субботам месяца! И проводит их только фрау Ингеборг Мюллер, наша школьная учительница истории на пенсии! Женщина! И ей 82 года! Замок официально закрыт, опасен, оцеплен - туда даже дети из деревни не суются после того случая с Гансом... Ох, не будем о грустном. Никакого мужчины-экскурсовода там быть не может! Никто не видел его лет сто, если он вообще существовал!
Слова фрау Хубер впились в меня ледяными иглами. Я описала Генриха Фалькенрайха - сюртук, трость с совой, бородку, эрудицию. Цвет лица у хозяйки стал землистым.
"Фалькенрайх... - прошептала она, крестясь. - Генрих Фалькенрайх... Это... это имя последнего управителя замка. При бароне Отто, самом... жестоком. Том самом, что с жеребцами. Говорят... говорят, он не просто управлял имением. Он поставлял барону... материал. И сам любил понаблюдать. Пропал без вести в ту же ночь, когда барона растерзала толпа крестьян после того, как нашли их детей... в конюшне". Она схватила мою руку, ее пальцы были холодными и влажными.
- Вы должны уехать! Сейчас же! Утром первым поездом! Это место... оно привязывается! Оно находит тех, кто проявил интерес!
Но я не уехала. Что-то щелкнуло внутри. Не страх, а безумное, неудержимое любопытство. И чувство... обмана. Он водил меня по *своему* замку, показывал *свои* владения, рассказывал истории, в которых, несомненно, был не просто свидетелем. Я должна была увидеть. Увидеть то, что он скрыл за маской обаятельного гида. Увидеть настоящий Шато-дю-Лябюр.
Вот почему мы здесь. Я и двое таких же отчаянных (или глупых) бэкпекеров из гостиницы - Марк, угловатый американец с камерой ночного видения, и Лиза, хрупкая финка с глазами, горящими азартом. Мы пробрались сквозь дыру в заборе и затаились в шиповнике, глядя на пульсирующий замок. И на него. На Генриха.
Он стоял на балконе, не мигая, смотря в нашу сторону. Его фигура казалась плотной, реальной, но лунный свет проходил сквозь края сюртука, создавая жутковатое свечение. Песок во рту стал крупнее. Горло пересохло намертво.
- Ч-что он делает? - прошипела Лиза, ее голос дрожал.
В ответ Генрих медленно поднял руку. Не для приветствия. Указующим жестом. В сторону зарослей у подножия замка.
Земля там вздыбилась. Не рывком, а медленно, как будто что-то огромное и гнилое поднималось из недр. Слышался хлюпающий, чавкающий звук. И запах... Запах гниющего мяса, экскрементов и старой крови ударил в нос, заставив Марка сдержанно блевануть в кусты.
Из земли выползло... нечто. Бесформенная, текучая масса темно-бурого цвета, в которой угадывались обломки костей, клочья шерсти или волос, блестели осколки керамики и металла. Оно пульсировало, как огромное сердце, и из его поверхности вытягивались щупальцеобразные отростки, цепляясь за камни, подтягивая тушу вперед. По направлению к нам. В центре массы, как пекло, зияло отверстие, из которого доносилось хриплое, булькающее посвистывание.
- Боже... это же... это же все, что он там описывал... – хрипло прошептал Марк, снимая дрожащими руками. - Все жертвы... все отходы... вся боль... оно спрессовалось...
Генрих Фалькенрайх на балконе улыбнулся. Широко. Нечеловечески широко. Его рот растянулся до ушей, обнажая черноту внутри, глубже, чем должно быть возможно. Он не просто призрак. Он смотритель. Он ключник. Он тот, кто кормит это место. Кто собирает дань вниманием, страхом, самой жизненной силой любопытствующих.
Тварь чавкнула, приближаясь. Колючки шиповника впивались в кожу, но это был ничтожный дискомфорт по сравнению с ледяным ужасом, сковывающим внутренности. Песок во рту превратился в бетон. Дышать стало невозможно.
- Надо бежать! -завопила Лиза, вскакивая.
Но было поздно. Генрих махнул тростью. Совиный набалдашник блеснул кроваво-красным. Воздух вокруг нас сгустился, стал вязким, как сироп. Ноги утонули в земле по щиколотку. Не в грязи - в самой плоти замка. Земля была теплой и слабо пульсировала под ногами.
Тварь издала победный, хлюпающий вой и ускорилась. Ее щупальца потянулись к нам, издавая влажный, причмокивающий звук. Марк дико заорал, пытаясь вырваться, но его ноги были скованы каменными тисками, которые выросли из земли - обломки замка ожили, протягивая руки из щебня.
И тут Генрих... изменился. Его облик поплыл, как отражение в грязной воде. Сюртук истлел на глазах, превратившись в лохмотья, пропитанные чем-то темным и засохшим. Лицо обвисло, став восковым и трупным, один глаз вытек, оставив пустую впадину. Но улыбка осталась. Широкая. Голодная. Он спрыгнул с балкона, не падая, а плавно спускаясь, как на невидимых нитях, и направился к нам, паритруя над самой тварью. Его трость теперь была похожа на заточенную кость.
-Добро пожаловать на вечернюю экскурсию, дорогие гости, - его голос больше не был бархатным. Это был скрежет камня по камню, шелест высохших листьев над могилой. – Вы так хотели увидеть настоящее лицо Шато-дю-Лябюр. Позвольте представить: наша Гордость и Радость. Наш... Аппетит.
Он махнул костяной тростью в сторону Лизы. Одно из щупалец твари рванулось вперед, обвивая ее лодыжку. Раздался влажный хруст. Лиза вскрикнула - не от боли, а от невыразимого ужаса, глядя, как ее кожа под прикосновением твари темнеет, покрывается язвами и начинает... таять. Как воск. Она завопила, безумным, нечеловеческим воплем, пытаясь бить по щупальцу руками, но пальцы тут же слипались с бурой массой, начиная растворяться.
Марк дико рванулся, и с жутким звуком рвущейся ткани и ломающегося хряща ему удалось высвободить одну ногу - но не из земли, а из собственного ботинка и части плоти, оставшихся в каменной хватке. Он рухнул, истекая кровью, и пополз, волоча искалеченную ногу, рыча от боли и ужаса, прямо на камеру, которая все еще тупо светила красным глазком в темноту.
- Снимай! Снимай, черт возьми! Пусть все увидят! - хрипел он.
Я стояла, парализованная. Песок во рту был теперь реальностью - мелкие камешки, царапавшие язык и небо. Земля под ногами жадно обсасывала мои кроссовки. Генрих парил в метре от меня. Запах тлена и старой крови был невыносим. Его единственный глаз, мутный и желтый, как у дохлой рыбы, впился в меня.
- А вы, моя любознательная барышня... Вы были самой внимательной слушательницей. Вы впитывали каждую историю. Каждую каплю страдания. - Его голос был шепотом могильных червей. - Вы уже часть коллекции. Ваш страх... он такой вкусный. Зрелый. Приправленный любопытством. Идеальный ингредиент.
Он протянул руку. Кость и высохшие сухожилия, едва прикрытые лоскутами кожи. Я зажмурилась, ожидая прикосновения погибели.
Но его пальцы лишь коснулись моего лба. Холодные, как ледник. И в мозг хлынул Поток.
Не образы. Не мысли. ОЩУЩЕНИЯ.
Боль разрываемых мышц под копытами бешеного жеребца. Ужас падения в черную яму под часовней. Холод ножа, вскрывающего еще живое тело на столе алхимика. Липкий ужас осознания, что ты – следующее блюдо на пиру безумного графа. Кислый вкус собственной крови во рту. Запах горелой плоти. Крики. Бесконечные, пронзительные крики...
Это не было воспоминанием. Это было проживанием. Сотни смертей. Тысячи мук. Вся боль, впитавшаяся в камни Шато-дю-Лябюр, хлынула в меня, разрывая сознание на клочки. Я была каждым из них. Я умирала снова и снова.
Я открыла глаза. Мир плыл. Замок был уже не руиной. Он сиял. Готические шпили, витражи, факелы на стенах. Но факелы горели зеленоватым, гнилостным пламенем. По двору бродили фигуры в богатых, но истлевших одеждах, с лицами-масками из струпьев и костей. Они смеялись звуком ломаемых ребер. А в центре, на огромном столе из человеческих тел, сплетенных в узел агонии, пировал сам барон Отто - гора гниющего мяса с множеством глаз-нарывов. Он засовывал в свою бездонную пасть, усеянную клыками разного размера, куски чего-то живого и вопящего. Рядом с ним, подобострастно наклонившись, стоял Генрих Фалькенрайх в своем целом сюртуке, с цилиндром. Он что-то докладывал, указывая тростью в нашу сторону. Барон повернул кучу своих глаз на меня. И... улыбнулся. Такой же широкой, неестественной улыбкой, как у Генриха.
Реальность? Иллюзия? Неважно. Боль была реальной. Ужас был абсолютным.
Я услышала хруст. Рядом. Лиза... ее не было. На том месте, где она стояла, была лишь лужица темной слизи и один кроссовок, медленно погружающийся в землю. Марк лежал на спине. Его камера валялась рядом, объектив разбит. Его глаза были широко открыты, полные безумия и чего-то липкого, черного, что вытекало из уголков. Из его открытого рта выползало маленькое, слепое щупальце твари и тянулось к лунному свету.
Генрих склонился ко мне. Его трупное дыхание обожгло лицо.
- Экскурсия подошла к концу, – проскрежетал он. – Но не волнуйтесь. Ваше пребывание в Шато-дю-Лябюр... только начинается. Вы станете частью истории. Вечной истории.
Его костяная рука схватила меня за горло. Холод пронзил тело до мозга костей. Мир взорвался в белом шуме боли и безумия. Последнее, что я почувствовала перед тем, как сознание поглотила тьма - это вкус песка во рту. Он стал сладковатым. Как запекшаяся кровь.
#ПамятьКамней #ВечнаяЭкскурсия #Шаточудес #ФалькенрайхЖдет #НеЗаглядывайВБездну #ТрешМистика #ЗамокБезДна #СлюнаПесок #КлючникАда