То лето запомнилось мне запахом свежей типографской краски и горечью первой детской обиды.
Отец вернулся с работы неожиданно рано. Его тень, вытянутая закатным солнцем, легла на порог нашей кухни, когда я дописывал в тетради домашнее задание.
— Смотри, что привёз, — его голос звучал торжественно, как на вручении наград.
Из потрёпанного портфеля, пахнущего заводской пылью и мятными леденцами, он извлёк книгу. Толстую в плотной обложке цвета морской волны, на которой золотом сияло: «Энциклопедия юного художника. От динозавров до космических кораблей».
— Вот это да! — я потянулся к сокровищу, но отец, усмехнувшись, поднял её выше.
— На праздник. День рождения через две недели, - строго сказал он. - надо подождать.
Сердце радостно ёкнуло. Я уже видел себя, сидящего за кухонным столом и выводящего карандашом зубастых тираннозавров, загадочных инопланетян с огромными глазами, боевые дирижабли с палубами, усеянными пушками...
— Можно хоть посмотреть? — выдохнул я, чувствуя, как пальцы сами собой тянутся к глянцевым страницам.
Отец колебался, но тут из спальни раздался голос мамы:
— Отдай её мне.
Она появилась в дверях в клетчатом халате, с мокрыми от мыльной воды руками.
— Ему же на день рождения, — пробурчал отец, но книгу протянул.
Мамины пальцы, обычно такие ласковые, когда она гладила меня по голове перед сном, теперь сжали переплёт с неожиданной силой.
— Потом, — сказала она коротко, и в её глазах мелькнуло что-то, чего я тогда не понял.
Две недели тянулись мучительно долго.
Я видел, как книга лежит на верхней полке серванта, рядом с папиными медалями за трудовые заслуги.
Иногда, когда родителей не было дома, я подставлял табуретку и просто смотрел на неё, вдыхая запах бумаги и представляя, какие чудеса скрываются внутри.
День рождения начался с пирога. Мама испекла мой любимый — с вишнёвым вареньем, посыпанный сахарной пудрой. Отец вручил самодельную открытку, где нарисовал меня верхом на драконе. И наконец — долгожданный момент.
— Держи, — мама протянула книгу.
Сердце застучало так громко, что я почти не слышал поздравлений.
Первые страницы — основы перспективы, как рисовать кубы и шары. Потом животные: лошади с их волнистыми гривами, собаки, птицы...
И вдруг — неровный край. Страница 47 оборвана у самого корешка. Я перелистнул быстрее. Ещё вырез. И ещё.
— Мам? — мой голос дрожал. — Здесь... страницы нет.
Она помешивала чай ложечкой, не поднимая глаз.
— Я убрала кое-что, - ответила она равнодушно.
— Что значит «убрала»? - не понял я.
— Там были... нехорошие картинки, - сообщила она улыбаясь отцу.
Я листал дальше, с ужасом обнаруживая новые раны. Исчезли страницы с драконами, с инопланетными пейзажами, даже с некоторыми динозаврами — особенно зубастыми.
— Но это же... это же книга! — я чувствовал, как по щекам катятся горячие слёзы. — Ты её испортила!
Отец отложил вилку.
— Лена, — тихо сказал он. - Это же подарок! Как так можно?
— Нет! — мама вдруг ударила ладонью по столу, и чашки звякнули. — Я не позволю, чтобы мой ребёнок разглядывал этих... этих монстров!
Она встала. Её тень закрыла от меня свет лампы.
— Они наполнены злой энергией. Ты не понимаешь, но я чувствую. Вон тот, — она ткнула пальцем в место, где когда-то был аллозавр, — с такими глазами... Это же порча чистой воды!
Я сжал книгу так сильно, что пальцы побелели. Слёзы текли по щекам.
— А вот эти? — прошептал я, показывая на уцелевших трицератопсов. — Они тоже опасны?
— Не умничай, — мама отвернулась к раковине.
Отец молча доедал пирог, пряча глаза.
Той ночью я впервые не заснул, вспоминая подаренную книгу.
Она лежала на стуле, в лунном света и уличного фонаря. Её изуродованные страницы шелестели при каждом дуновении ветра из приоткрытого окна.
Я представлял, как выглядели потерянные картинки. Может, там был дракон с чешуёй цвета заката? Или космический корабль, похожий на гигантскую стрекозу? Теперь я никогда не узнаю.
Утром мама, как ни в чём не бывало, поставила передо мной тарелку с оладьями.
— Кушай, — сказала она ласково.
Я молча отодвинул тарелку.
— Обиделся? — она вздохнула. — Вот вырастешь, тогда и будешь рисовать что хочешь. А сейчас ешь!
Я не ответил. Вместо этого открыл книгу на уцелевшем разделе про автомобили и начал копировать грузовик. Карандаш скользил по бумаге, оставляя чёткие линии.
— Красиво, — мама попыталась улыбнуться.
— Это пожарная машина, — сказал я. — Видишь, какие у неё зубастые шины? И глаза-фонари? И пасть — вот здесь, куда шланг вставляется.
Её улыбка замерзла.
— Я сделаю всех монстров, которых ты вырезала, — пообещал я. — Всех! Сам!
И добавил, глядя прямо в её внезапно испуганные глаза:
— Они будут ещё страшнее! Ужаснее... Гадкие, как ты!
P.S. Спустя двадцать лет, когда я получал премию за лучшую иллюстрацию к фантастическому роману, мама, сидевшая в зале, вдруг расплакалась.
Позже, на банкете, она сказала:
— Помнишь ту книгу?
Я кивнул.
— Мне тогда приснилось, что эти твои... существа... заберут тебя в какой-то другой мир.
Я обнял её - уже седую, хрупкую и прошептал:
— Они забрали плохих мам. И это был прекрасный мир.
На её глазах снова выступили слёзы, но теперь она не пыталась их вытереть.