Тот вечер запомнился мне до мельчайших деталей. Я сидела на кухне, разворачивая очередной "подарок" от Дмитрия.
Пластиковое колечко с отклеившимся напылением лежало на ладони, отражая тусклый свет лампочки. Оно было таким легким, что казалось, вот-вот улетит, как пушинка.
— Нравится? — Дмитрий стоял в дверном проёме, вытирая руки полотенцем. Его глаза светились ожиданием похвалы, будто он преподнес мне не дешевую безделушку, а фамильную драгоценность.
Я осторожно провела пальцем по неровному краю украшения.
— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как в горле застревает ком.
Он удовлетворенно кивнул и потянулся за кошельком.
— Кстати, маме сегодня перевел половину премии. У них опять трубы текут.
Я молча наблюдала, как его пальцы, такие бережные с деньгами для родного дома, небрежно швыряют мне на стол пачку дешевых носков:
— Бери, это тебе. В пятой секции самые дешевые оказались.
Наши отношения напоминали старую пластинку, которая раз за разом играла одну и ту же мелодию.
— Дима, может, купим нормальный фарш? — робко спрашивала я, когда он приносил из магазина серую массу, пахнущую чем-то кислым.
— Ты что, не понимаешь? — его голос сразу становился резким. — У мамы ипотека! А ты тут со своими прихотями...
Он мог часами рассказывать, как тяжело приходится его матери — работающей женщине с вполне обеспеченным мужем. Как они "едва сводят концы с концами". Как он, любящий сын, просто обязан помогать.
А потом дарил мне очередное пластиковое колечко, которое красило пальцы в зеленый цвет.
Особенно запомнился день рождения.
Я проснулась от звонка. Дмитрий звонил матери, как делал это каждое утро. Его голос, обычно такой сухой и резкий со мной, становился мягким, почти детским.
— Мамочка, как спалось? Да-да, я уже перевёл... Нет, не беспокойся...
Он говорил с ней минут двадцать, обсуждая каждую мелочь. Потом положил трубку и бросил мне через стол свёрток:
— На! Это тебе.
В оберточной бумаге лежали носки. Не просто дешёвые, а явно из бракованной партии. Один был на два размера больше другого.
— Спасибо, — я сглотнула слёзы, пытаясь сдержаться.
— Не за что, — он уже набирал номер матери снова. — Ой, мам, забыл сказать...
Последней каплей стал разговор в магазине.
— Возьмём тебе новое пальто? — неожиданно предложил он, указывая на витрину.
Моё сердце ёкнуло. Может, он наконец...
— Вон то, в углу, — продолжил Дмитрий. — Всего две тысячи. Маме как раз на лекарства останется.
Я посмотрела на указанное "пальто". Это был тонкий плащ из дерматина, который не спас бы даже от легкого ветерка.
— Нет, спасибо, — ответила я впервые за всё время.
Он нахмурился, но тут же отвлекся на телефон — мама звонила.
Когда я собрала вещи, он сначала не поверил.
— Ты что, с ума сошла? — его лицо исказилось гримасой, которую я никогда раньше не видела. — Я же всё для тебя... Ты дурочка?
Потом пошли оскорбления. Грязные, липкие, как та д`шевая колбаса, которую он покупал.
Он кричал, что я меркантильная стерва, что никогда не ценила его "заботу". Что его мама была права насчёт меня.
Самое странное — в тот момент я почувствовала облегчение. Потому, что наконец увидела его настоящего.
Не того "заботливого сына", каким он прикидывался, а жадного, злого человека, который готов был отдать последнее, но только не мне.
Я молча ушла.
Сейчас, спустя годы, я иногда вижу их в соцсетях — Дмитрия и его маму. Они всё так же нежны друг с другом. Он всё так же хвастается своими "подарками" ей — дорогими украшениями, путешествиями.
А я смотрю на своё отражение в витрине ювелирного магазина. На кольцо, которое купила себе сама. На качественное пальто, которое греет в любую погоду.
И понимаю — лучший подарок, который он мне сделал, это показал своё истинное лицо вовремя. До того, как стало слишком поздно.
P.S. Интересно, носит ли его новая девушка эти ужасные пластиковые кольца?
Или он нашёл ту, которая согласна быть на втором месте после мамы?
Но это уже неважно.