Глава 8
К полудню от запада поднялось белое облако, которое затянуло половину неба, но солнце еще светило. Мирел вышла на улицу. Вокруг все засияло, серая пыль казалась золотой. Она заметила, что даже трава на обочине преувеличенно яркая. Облако было над ней, и произошло нечто совершенно необычное. Девушка ощутила крупные капли на коже и подняла руки к небу. Она запрокинула голову и подставила лицо под свежий дождь. Он был редкий, бесшумный. Вскоре все прекратилось так же внезапно, как и началось. Только дорожный песок по-прежнему оставался солнечно-золотым.
Мирел почувствовала покой, тишину и безмятежность. Радость родилась в сердце и разлилась теплой струей по всему телу. В голове появились отрывочные образы, которые непременно нужно было выплеснуть на бумагу.
Девушка вернулась в свой угол и достала свиток. Она вспомнила, что недавно видела письменный прибор на полке. Взяла папирус и пошла в комнату к хозяину дома. Господин Эли спал, она не стала его беспокоить. Взяла заточенную тростниковую палочку, попробовала вывести слова на жестком папирусе и поймала себя на мысли, что писать карандашом на листе было бы гораздо удобнее.
Она писала буквы, которые стройно ложились в строки. Текст выплескивался, как жидкость из баночки с тушью, но превращался не в страшную кляксу, а в образы. Мирел радовалась: она снова слышала стихи. Процесс написания был мучительным, но и сладким. Так бабочка с большим трудом выбиралась из тесного кокона, чтобы легко взмахнуть крыльями и полететь ввысь. Так раскаленная лава в жерле вулкана нагревалась до кипения и устремлялась вниз, на свободу. Так человек, которого все время окружала тьма, открывал глаза в самый солнечный день и был ослеплен светом до боли, до крика.
Она очень увлеклась и не заметила, что господин Эли проснулся и смотрит на нее. Когда она почувствовала его взгляд, смутилась. Он спросил:
— Что ты делаешь?
Она молчала.
— Не бойся, бери, что нужно, я не буду мешать, — сказал он тихо.
Она испугалась, что сейчас ее состояние исчезнет, но смогла закончить текст. Когда еще тростниковый карандаш был в руке, явилась Кармил и увидела, что она пишет. Мирел вмиг расстроилась. Оставила папирус сохнуть и вышла во двор.
— Зачем берешь вещи хозяина? — Кармил, вышедшая за ней, была полна негодования.
— Он разрешил!
— Служанка должна работать, а не заниматься всякой бесполезной ерундой.
Замечание хлестнуло по душе Мирел, но она подумала, что просто в мире старухи нет места для поэзии.
***
Вечером Шевах возвращался домой. Он шел вдоль городской стены, когда услышал за спиной быстрые шаги. Оглянулся. Сзади его догоняли двое бедуинов в черных повязках на головах. Такие же повязки были у тех, кто устраивал бега. Мужчины его окликнули. Парень остановился, но, когда увидел их темные, словно деревянные, лица, понял, что надо было бежать.
Однако было уже поздно. Тот, что был повыше и поплотнее, схватил его за левую руку и заломил ее назад. От боли Шевах нагнулся вперед и не мог пошевелиться. Другой нападающий схватил его за волосы и, подняв голову, заорал:
— Завтра тащи деньги, пять монет. Если промедлишь, будет хуже. Ты понял?
Он ударил парня в живот. В следующее мгновение зажгло под ребрами. Высокий отпустил его руку, и Шевах грохнулся вниз, на землю. Слепая ярость поднялась в нем. Слуга вскочил на ноги и бросился на второго, пытаясь достать кулаком до его головы. Один удар все же достиг цели, но в ответ парень получил выше уха так, что вокруг зазвенел воздух. В то же мгновение первый ударил ногой Шеваха в голень, и парень со всего размаха полетел на спину. Противники еще несколько раз пнули лежащего парня и ушли.
Шевах еле-еле повернулся на бок, потом встал на колени. Догонять бедуинов совсем не хотелось. Он поднялся, в голове шумело так, как будто взболтали воду в кувшине. Он медленно пошел, опираясь о стену и хромая, в сторону ворот. Бок болел, но терпимо.
— Что у тебя с лицом? Ты дрался? Я тебе обработаю рану, — сказала Мирел, собираясь принести вино.
— Нет! Не надо! Ты ухаживала за хозяином, как за младенцем! Я не хочу! — возразил Шевах, потирая разбитые костяшки на пальцах и немного сгибаясь, чтобы не чувствовать, как болит слева, ниже ребер. — Я мужчина!
— Кто на тебя напал? — не обращая внимания на его слова, спросила девушка.
— Это все из-за долга, — мрачно сплюнул парень, вспоминая, как получил в челюсть.
— Какого долга?
— Я захотел поставить больше денег. У знакомых не смог занять. В стане бедуинов договорился с одним человеком. Он дал мне еще три монеты, но отдать нужно было пять, когда я выиграю. Они сказали, что дело верное и мне повезет. Они так убедительно говорили, что я согласился. Но тот верблюд, который победил в прошлый раз, пришел только третьим, и я все проиграл. Еще остался должен пять монет бедуинам, — выложил всю правду парень, хотя совсем не собирался рассказывать.
— Ты с ума сошел? Где же ты возьмешь столько денег? — воскликнула Мирел.
— Я отыграюсь, — сам себе не веря, произнес Шевах и опустил голову.
В это время во двор медленно вышел хозяин. Одна рука у него была подвязана на платок. Он тоже заметил суровые украшения на лице слуги, но тот соврал, что упал.
— Господин Эли, я хотел спросить, — произнес Шевах как можно беззаботнее. — На кого поставить на верблюжьих скачках?
— Я не играю, — сказал хозяин и сел у очага, навалившись на подпорку навеса.
— Если разделить все деньги и поставить на каждого участника забега, это победа? — не унимался слуга, расположившись у огня и надеясь услышать ответ.
— Нет, ты ничего не выиграешь, — отрицательно покачал головой мужчина. Он по-прежнему был бледен. — Сколько участников в забеге?
— Семь, — быстро среагировал парень, пытаясь заинтересовать собеседника. — Если победа, даешь одну монету — получаешь пять.
— Понятно, — Эли не разделял его пыла. — Поставь семь монет на каждого верблюда, один выиграет, и ты получишь пять, то есть меньше, чем было, — объяснил он.
— А что тогда делать? — разочарованно произнес слуга. Он заметил, что господин Эли хочет встать, и поддержал его.
— Надо точно знать, кто придет первым, — заявил господин и слегка оживился. — Скорее всего, тот верблюд, который отставал два последних раза, — предположил он. — Ну или посмотреть, кого они будут лучше кормить. Кто сильнее, тот и выиграет!
— Бедуины знают, кто победит? — Шеваха осенило это открытие.
— Я уверен, что это так. Поэтому и не ходил никогда на бега. И никому не советую, — хозяин отправился в комнату.
«Если я узнаю, кого кормят, то получу кучу денег», — радовался про себя молодой игрок, пропустив последнюю важную фразу.
***
На следующее утро во сне она услышала голос: «Мирел, открой». Потом звук, как будто стучали в дверь. Затем опять ее звали по имени.
Девушка соскочила с постели, не понимая, кто ее зовет. Услышав снова стук, а потом голос Шеваха, сообразила, что он у дверей, и пошла открывать. Парень притащил во двор сухие сучковатые дрова, перевязанные толстой веревкой. Он долго возился с узлом, но тот сильно затянулся и никак не поддавался. Мирел заметила, что Шевах нервничает.
— Дай я попробую развязать, — сказала она.
Мирел принялась за дело, но оно оказалось действительно трудным. А Шевах стоял рядом и время от времени тяжело вздыхал.
— Что-то случилось? — спросила Мирел.
— Ну… В общем, я ходил к Нахшону. Он сказал, если мы твое ожерелье отдадим ему, он заплатит мой долг, — опустив глаза, пробормотал Шевах.
Мирел удивленно посмотрела на него.
— Ты хочешь, чтобы я отдала тебе жемчуг? Ты не представляешь, насколько он дорогой!
Она в конце концов развязала веревку и стала складывать дрова у очага.
— Нахшон обещал, что потом его вернет, когда я отыграюсь, — сказал Шевах.
Девушка обернулась, в руке у нее была толстая гладкая ветка, похожая на обглоданную кость. Она потрясла ею угрожающе, как будто собиралась ударить парня.
— Шевах, ты слышишь, что ты говоришь? Ты заболел? Ты ведь не пойдешь опять к бедуинам? Просто заплати им долг, и все.
Парень легко забрал у девушки палку, сложил оставшиеся дрова, а веревку медленно смотал и завязал.
— Мне надо отыграться, или кочевники назовут меня трусом, — произнес он.
— Может, попросить деньги у господина Эли? — предложила Мирел.
— Он сказал, что не играет и никому не советует, — угрюмо ответил Шевах.
— И правильно сказал. Скачки — это обман! Вот и ты тоже не участвуй в бегах. Только отдай долг.
— Ладно, ладно, — протянул парень.
Он, раздумывая, пошел к дверям, потом остановился:
— Ты пойдешь к Нахшону? Он все устроит!
Продолжение следует.