Краткая рецензия на "Темные аллеи" И.А. Бунина.
Читаю я Бунина. И моментами внутри начинает реветь беснующаяся ненависть. Она словно взбешенная собака рвется с цепи, а ее все дразнят, отчего она рвется еще больше.
Читаю я Бунина и недоумеваю; совершенно не могу понять, как могли уживаться в одном человеке столь чуткое осязание всего прекрасного, что буквально ощущаешь это: этот ласковый ветерок на щеках или слабое подпрыгивание сердца от первого поцелуя, - и феноменально скотское отношение к людям, словно другого они и не заслуживают по происхождению своему.
Читаешь про гнетущее одиночество иммигрантов, которые внезапно находят друга-друга, а потом также внезапно теряют, и невольно поддергивает глаз от выступающей влажности. Или о смерти жениха на фронте, после чего в сердце проносила его героиня до конца дней своих. Или про сперва увлечение, а потом и любовь, растянувшуюся на года крепче любого троса. Читаешь, и трогает сердце, признаюсь. Но некоторая часть рассказов сборника, сборника о любви, на самом-то деле не про любовь вовсе, а про многовековую слепоту одних людей по отношению к другим.
Вот молодчик берет силой совсем юную девочку, когда ее отец, которого молодчик прекрасно знает, отлучился. Молодчик никакой ответственности не понесет, по причинам принадлежности к более высокому слою общества. Да и сам Бунин описывает сие действие в таких оттенках, что начинает казаться – вовсе и не «силой» было опорочено светлое детство ребенка. И в те времена, можем предположить, такое безобразие и беззаконие, особенно по отношению к женщинам, случалось чуть ли не повсеместно, поэтому так волнительно относиться к подобному рассказу не стоит. Тем более, сам автор явно с отрицательной стороны намеревался показать главного героя. Я может и соглашусь, но есть и другие более ужасающие примеры!
Вот пришедший к знатной семье «незнамо кто», но видимо уровня не ниже тех, к кому он пришел, не застает хозяев и тотчас решает овладеть девушкой из прислуги. Так сказать – «на ход ноги». И снова среди строк рассказа вычитывается лишь будничный быт без какой-либо громкой трагедии. Что ж, спишем это на темные стороны морали того времени, которые нам, гражданам светлого двадцать первого века, осознать не суждено, что конечно же к лучшему.
Но мерзость этого рассказа даже не в совершенном грехе над бедной девушкой! И вы можете сказать, что, наверное, автор и пытался как раз показать все ужасы подобных случаев. Или вовсе отсылает нас к библейским мотивам, ведь недаром он Адам Адамыч, а она фламандская Ева. Но на последней странице рассказа мы открываем для себя действительное отношение автора к подобным вещам. А именно, в конце девушка через некоторое время с грустью думает о насильнике и с надеждой ожидает его нового появления в квартире. Как человек, так тонко чувствующий и так живо воссоздавший истории одних людей, если речь касалась богатой прослойки общества, так был слеп к жизни и чувствам других людей, ежели речь заходила про бедняков?
И от каждого рассказа, где фигурирует крестьянская дочь, жена или крестьянский мужик, веет, а точнее смердит непониманием. Крестьянскую девочку по-тихому берет ночью барчонок, играет с ней летними месяцами, а потом выкидывает, как надоевшую игрушку. Постаревший военный встречает бессовестно брошенную им когда-то прислужившую девицу, а сейчас уже женщину, и начинает оправдываться, а потом и вовсе отмахивается от нее. Юная девочка-натурщица рассказывает, как жутко ее лишили невинности прямо на полу мастерской, а слушающий и глазом не ведет, будто это обыденность. Только один раз восторжествовала справедливость, когда собака перегрызает глотку несостоявшемуся насильнику. Да и насильник ни в коем случае не высшего света, а так – замшелый бандит марокканец. Не гоже собакам грызть глотки почтенным людям!
Прочитайте «Темные аллеи», не пожалейте своего времени. А после прочитайте «Окаянные дни» и обомлейте, ошпаренные лицемерием автора. Ужаснитесь его нагло и даже глупо скомканным историям о бесчеловечной жестокости большевиков, которые (только вдумайтесь) заживо сжигали бедных людей в паровозной топке и расстреливали сотнями чуть ли не каждый день. Дай только повод кого-нибудь стрельнуть или заколоть! Как бы сегодня выразились – «морозные истории»!
Я не пытаюсь обелить варварство и жестокость революционеров. Да и речь вовсе не о них. Это я уточнил для особо разумных.
Чем была обусловлена эта слепота? Была ли она недугом только Иван Алексеевича или была присуща и остальным достопочтенным представителям знати? Можно ли вообще это называть недугом?
Была ли вызвана эта слепота той праздностью, в которой пребывала большая часть барчонков и светских девиц? Тут и поэт, ищущий вдохновение на улочках Флоренции. И бежавший генерал, видимо улепетывавший отнюдь не с пустыми руками, что потом мается от давящий скуки в кабаках Парижа. И также заскучавший от обыденности дней и бросивший свое целое имение начинающий художник, проводящий пьяные вечера среди богемы. И прелестная пара: она – себе на уме девица с возвышенными суждениями, он – изнемогающий от любви и похоти мальчишка, - ездят каждый день по театрам и кабакам, швыряя деньги веером в цыган и прислугу.
Читая такие истории, невольно ожидаешь, что вот-вот сейчас зацепится душа, что еще чуть-чуть и проникнешься к герою, но натыкаешься в себе лишь на холодное презрение или даже на кипучую ярость.
Имения, барские дома, усадьбы, пузатые дяди и охающие тети, строгие уланы и стреляющие глазками кузины, веселые купания и теплые летние вечера на веранде – вот, что окружало этих людей. И все это по большей части перешедшее по наследству, дарованное благодатной судьбой, а не достигнутое усердным трудом. Век великой ренты! Могли бы эти люди увидеть по-настоящему, обратить свои взоры на тех, кто прислуживал им, захлебываясь потом? Лично я думаю, вряд ли. Должны ли были они обратить на них свои взоры? Признаться, сложный вопрос, отдающий нравственным душком, а мы прекрасно знаем, что мораль тысячеликая и также непостоянная, как взбалмошная девица. Но ответить на этот вопрос можно, и не затрагивая блудницу мораль.
Ответ мой – должны были. Должны были наконец прозреть и увидеть, как живет девяносто процентов тех, кто шкуру свою рвет в клочья, обслуживая их утехи. Обнаружить с изумлением, в какой безнравственности и глупости живет их же народ. Заместо размышления о том, какого же вида подарить своей матушке и любимой женушке яичко Фаберже, нужно было хоть на какое-то время задуматься о той пропасти, что разделила наше общество. И именно эта пропасть и поглотила Россию, сомкнувшись и образовав кровавую пучину. Должны были, не потому что так положено по совести, а из-за страха потерять страну. Не плевать в мужика, а воспитывать его, просвещать, дабы не получить от обездоленных, темных и осерчавших невиданный на Руси раздор.
Сидя в комнатушке в Одессе и тайком набрасывая «Окаянные дни», Бунин ужасался происходящему. С непреодолимой горечью писал о гибели России и какие зверства творятся братьями над братьями. А после благополучного отъезда во Францию, будучи уже в седых висках, с приятным сладострастием вспоминал былые времена и юные тела девочек на страницах аллей. Времена, которые уже никогда не настанут. Времена, которые такие как он и погубили.