Место: Безбрежная степь, плавно переходящая в заснеженное поле, напоминающее Россию. Посередине – простой каменный стол.
Чингисхан (Тэмуджин): (Сидит неподвижно, как скала, его глаза, узкие и пронзительные, изучают Наполеона. Говорит спокойно, но каждое слово несет тяжесть стали). Твои кони устали. Твои люди замерзли. Ты пришел слишком далеко, не зная ветра этой земли. Я чувствую запах твоего поражения, как волк чувствует раненого оленя.
Наполеон: (Стоит, откинувшись на спинку походного стула, одна рука засунута за борт мундира. Взгляд острей штыка, усмешка играет на губах). Поражение? Фуф! Временная неудача. Я шел к столице. Ты же, Великий Хан, разорял глинобитные города и пас стада на пепелищах. Я несу цивилизацию, Кодекс, новую Европу! Ты нес лишь страх да ясаки.
Чингисхан: (Легкое движение бровей – единственный признак реакции). Цивилизация? (Он плюет на землю почти незаметно). Твоя «цивилизация» – это каменные клетки для слабых духом. Страх – это честно. Он чист, как лезвие. А твой «Кодекс»? Игрушка для болтливых писцов. Я создал Порядок. От Желтого моря до Великой Степи. Мои законы – Яса – понимал каждый воин. Сломаешь спину – умрешь. Предашь – умрешь. Честно. Твои суды? Гнезда змей, где прав тот, у кого больше золота или красноречия.
Наполеон: (Хлопает ладонью по столу). Порядок?! Твой «порядок» – это пирамида из черепов! Я строю Империю на разуме! На администрации! На таланте! Маршал может быть сыном трактирщика! У тебя же только твои сыновья да «волки» из степи! Никакой системы! Никакого будущего!
Чингисхан: Будущее? (Его низкий голос звучит почти как гул земли). Будущее – это сила. Чистая, как горный поток. Я брал города не для того, чтобы править их болтунами. Я брал людей. Лучших ремесленников, лучших воинов, лучших лекарей – забирал к себе. Они служили мне, служили Вечному Синему Небу. Их ум работал на мою мощь. Ты же? Ты целуешь попов в Риме, льстишь королям? Ты нуждаешься в их признании. Слабость.
Наполеон: (Вскакивает, глаза горят). Слабость?! Я сокрушил королей! Я перекроил карту мира! Мои солдаты шли за мной до Москвы и обратно через ад – по любви! По вере в идею! В меня! Твои орды шли из-под палки, боясь, что ты прикажешь перерезать их семьи! Ты – раб страха, который создал!
Чингисхан: (Впервые на его лице появляется нечто похожее на холодную усмешку). Любовь? (Он произносит слово, как незнакомый, горький корень). Любовь гаснет, как костер под дождем. Страх перед гневом Неба и гневом Хана – вечен. Мои воины шли, потому что знали: победа – богатство и честь. Поражение – смерть. Или позор. Это ясно. А твоя «любовь»? Она привела тебя на этот холодный камень. Где твоя империя разума теперь? Рассыпалась, как песок между пальцев. Как и все империи болтливых людей.
Наполеон: (Резко поворачивается, смотрит вдаль, на воображаемые снега России). Она рассыпалась... временно. Идеи – вечны. Свобода, Равенство, Братство... Кодекс... Они переживут твои курганы из костей! Имя Наполеона будут помнить как имя реформатора, гения войны!
Чингисхан: (Спокойно встает. Его невысокая фигура кажется вдруг огромной, заполняющей пространство). Имена... (Он машет рукой, как отмахиваясь от мошки). Песок стирает имена. Помнят силу. Помнят страх. Помнят, что пришел с Востока всадник, перед которым пали стены. Твои «идеи»? Их перетолкуют слабые потомки. Мою силу – не перетолкуют. Она просто была. Как удар молнии. Как мороз, выжигающий траву. Ты хотел быть императором мира. Я был Плетью, Посланной Небом. Разница – в небесах и в прахе. (Разворачивается, чтобы уйти, его войлочный халат не колышется на несуществующем ветру).
Наполеон: (Кричит ему вслед, голос срывается). Разница?! Разница в том, что я пытался построить! А ты только ломать и брать!
Чингисхан: (Не оборачиваясь, его голос доносится, словно из самого ветра). Строить можно только на чистом пепле, Маленький Человек в Больвой Шляпе. Или на вечной мерзлоте страха. Ты выбрал болото. Я выбрал огонь. (Его фигура растворяется в степном мареве).
Наполеон: (Один у камня. Сжимает кулаки, потом резко срывает треуголку и швыряет ее на землю. Смотрит на бескрайний горизонт, где смешались степь и снег). Огонь... который сжег и его детей... и его империю... Как и мой... (Шепчет). Merde. Всегда одна и та же цена. И всегда ли побеждает только страх?
Чингисхан: (Не оборачиваясь, его голос доносится, словно из самого ветра). Строить можно только на чистом пепле, Маленький Человек в Большой Шляпе. Или на вечной мерзлоте страха. Ты выбрал болото. Я выбрал огонь. (Его фигура растворяется в степном мареве, не оставляя следа, кроме легкого шелеста сухой травы).
Наполеон: (Один у камня. Стоит несколько мгновений неподвижно, сжав кулаки. Затем резко срывает треуголку и швыряет ее на землю. Смотрит туда, где только что стоял Хан, потом на бескрайний, безжалостный горизонт, где смешались степь и снег. Его плечи, обычно гордо расправленные, слегка ссутулились. Он медленно, почти неохотно, поднимает треуголку, смахивает с нее несуществующую пыль. Говорит тихо, не столько в пространство, сколько самому себе, с горечью и внезапной усталостью).
Наполеон: Огонь... Который сжег и его детей... и его империю... Как и мою. (Пауза. Он пристально смотрит на треуголку в руках). Merde. Всегда одна и та же цена. Страх... Огонь... Идеи... (Он резко поднимает голову, в глазах вспыхивает последняя искра былого величия, но она тут же гаснет, заменяясь холодной ясностью поражения). И всегда ли побеждает только... пустота?
(Он поворачивается спиной к месту, где стоял Чингисхан, и делает шаг – не победителя, не беглеца, а просто человека, идущего в никуда, растворяющегося в том же самом бескрайнем, равнодушном пейзаже. Легкий ветер подхватывает его серый плащ. Последние слова, едва слышные, теряются в просторе):
Наполеон: Проиграл. Проиграл битву смыслов... Tout est vanité... Все суета. Даже величие. Особенно величие.
На этом всё, если стало интересно, то предложите кого посадить за стол для беседы