«Мне было всего шесть лет, но я до сих пор помню, как горела наша деревня...» - произнесла Анна Сергеевна, соседка по дачке в Саратовской области моей бабушки, женщина с лицом, на котором застыли десятилетия, а в голосе - какой-то ледяной ветер.
Тот день, рассказанный ею, звучит не как хроника, а как кошмар, который почему-то не заканчивается. Всё горело - небо, стены, крик в ушах. Даже трава казалась тёплой, обугленной. И всё это она - шестилетняя девочка - тащила в себе через всю жизнь, как затонувший камень, с которым не выбраться на поверхность.
- Таких историй на Смоленщине - не одна и не десять. А вот память о них - тонкая, как клочок старой газеты, хрупкая. Её легко не заметить, если не приглядеться.
Смоленщина в годы войны
Когда немцы шли на Москву, они шли через Смоленск. Не потому, что так сложилось, а потому что иначе было нельзя: стратегический узел, прямой путь, крепкий орешек. И сражение там было отчаянным. Уже в июле 1941 года началось. Люди просто не успели уехать - кто-то остался по старости, кто-то - потому что некуда было, а кто-то - потому что надеялся.
Но надежда быстро сгорела. Через пару месяцев всё, что можно было разрушить, разрушили. Деревни стояли, как призраки. Сначала - просто брошенные, а потом и вовсе стёртые с карты. А в лесах... В лесах начиналась совсем другая жизнь. Там прятались. Там сражались. Партизаны не были романтиками - они были голодными, злыми, измученными, но живыми. И за это их ненавидели оккупанты.
Операции карателей: когда исчезали сёла
- Весной 1942 года нацисты провели то, что сухо назвали "операцией Бамберг".
По документам - борьба с партизанами. По сути - массовое уничтожение мирных людей. Деревни выжигались подчистую. За одну только эту операцию - более сотни населённых пунктов сожгли. Более четырёх тысяч - погибли. И это только то, что удалось подсчитать.
Подход был простой. Всех - в сарай, дверь - на засов, снаружи - огонь. Тех, кто выбегал, убивали без разговоров. Иногда даже собак не оставляли. В деревне Барановка - семьдесят человек. Заживо. И таких "Барановок" - десятки.
То, что осталось в людях
Анна Сергеевна говорила об этом так, как будто только вчера вылезла из того колодца. Говорила, что мать закричала ей: "Беги!", а потом - тишина. Вода в колодце была ледяной, ноги не чувствовались. Она ждала до темноты. Потом выбралась. Мать - не выбралась.
- Есть рассказ Лидии Тихомировой, восьмилетней девочки из Залесья: «Маму, папу и брата загнали вместе со мной в амбар. Папа бил по двери, брат кричал, а я... а я просто стояла. А потом мама легла на меня. Она прикрыла меня собой». Лидия выжила. Тела родных потом долго не могли найти.
Старики вспоминали эти дни - не с болью даже, а с оцепенением.
Почему это происходило?
Сжигали не по ошибке. Сжигали - сознательно. Это была стратегия. Это было устрашение, расчёт, подлость, возведённая в системную политику.
Нацисты не скрывали: славяне - мешают.
Надо их вычистить. Деревни - рассадники партизан, значит - сжечь. Женщины, старики, дети - это не люди, это фон, пыль. Так и действовали. Но вышло иначе. Каждая сожжённая изба - это ещё один боец в лесу. Каждый расстрел - ещё одна разведка. Они хотели убить надежду, а вместо этого её только разозлили.
Что осталось
После освобождения никто не бросился писать мемуары. Люди просто возвращались. Кто в развалины. Кто - на пустое место, где раньше стояла деревня. Многие просто уезжали - потому что не могли смотреть.
Сейчас в этих местах - стелы. Памятники. Списки имён. В Сошно - гранитная плита. В Туманово - обелиск. Но как будто всё равно - пусто. Потому что за этими плитами - тишина. И только в архивах - дневники, рассказы. И лица на фотографиях, пожелтевших. Сегодня много слов. Слишком много. А за словами - глянец. Парад. Георгиевская лента. И совсем мало - тишины. А ведь именно в ней жила настоящая память. Не в лозунгах.
- История той девочки из Петрухино. История мальчика из Лесков, который увидел, как брат умер на пепелище. Эти люди не писали романов. Но они знали, что такое ад. И мы, если хотим называться их потомками, должны хотя бы попытаться это понять. Не принять. А просто - не забыть.