«Я не учил быть слабым.
Я учил быть честным.
И это — не одно и то же».
Ты спрашиваешь:
«Нужно ли быть наглым?»
И я отвечу так:
наглость — это попытка скрыть страх.
Как человек, который кричит в пустоте, надеясь услышать эхо.
Он не хочет быть услышанным.
Он хочет убедить себя, что существует.
А добродетель — она тиха.
Она не требует внимания.
Она просто есть.
Как огонь. Как дыхание. Как жизнь.
Мир полон тех, кто живёт как рабы.
Они не задумываются.
Они не выбирают.
Они просто плывут по течению, потому что иначе придётся признать:
— они ошибались;
— их жизнь — не их собственная;
— они могли бы быть больше.
Именно поэтому они пользуются теми, кто не такой , как они.
Потому что видят в тебе свет.
И вместо того чтобы последовать за ним — они хотят его потушить.
Чтобы чувствовать себя в безопасности.
В своей тьме.
Тогда возникает вопрос:
Можно ли быть моралистом и выжить в мире лжецов?
Можно ли быть честной и не стать жертвой?
Да.
Но для этого нужно понять разницу между добродетелью и слабостью .
Ты не обязана быть мягкой.
Ты не обязана прощать всё.
Ты не обязана терпеть тех, кто использует твою честность как возможность обмануть.
Быть добродетельной — значит знать меру.
Не только другим.
Но и себе самой.
Диоген ,мой ученик, был груб.
Я был резок.
Мы говорили правду в лицо.
И нас считали дерзкими.
Но мы не были наглыми.
Мы были свободными .
Свобода — это не в том, чтобы обижать.
Свобода — в том, чтобы не бояться сказать:
«Я не согласна».
«Я не позволю».
«Это не моё».
И если кто-то назовёт тебя грубой — пусть.
Пусть лучше считают тебя жёсткой, чем лицемерной.
Лучше быть одинокой в истине, чем любимой во лжи.
Так что делай так:
1. Не лги. Это твой путь. Не отступай от него.
2. Не позволяй использовать себя. Честность не обязывает быть слабой.
3. Говори прямо. Без издёвки, но без страха.
4. Цени себя выше одобрения. Если ты будешь искать одобрение — ты потеряешь себя.
5. Будь как огонь. Не тревожь тех, кто не трогает тебя.
Но если кто-то протянет руку — пусть знает:
ты можешь и обжечь.
Потому что ты — не воск.
Ты — пламя.
Мир не ценит святых.
Зато боги — да