Республика медленно умирает, хотя пока это не бросается в глаза. Со стороны кажется, что всё идёт своим чередом: богачи продолжают посещать роскошные приёмы, наслаждаются зрелищами и строят козни. Но за этим блестящим фасадом, охраняемым мощными полицейскими кордонами, живут миллионы отчаявшихся людей, лишённых надежды на лучшее.
Что могут предложить власти Нового Рима своим гражданам? Мэр Цицерон, прагматичный и коррумпированный политик, пытается сохранить существующий порядок. Банкир-демагог Клодий Пульхр, напротив, разжигает конфликт, стремясь прийти к власти на волне народного гнева. А гениальный архитектор Цезарь Катилина задумывает нечто грандиозное — построить город будущего, Мегалополис.
В чём суть кино? Оно развлекает, заставляет задуматься, дарит эмоции — но то же самое можно сказать и о других видах искусства. Уникальность кинематографа в том, что он способен запечатлеть само время: уловить реальность во всей её полноте, момент за моментом. А затем, если режиссёр того пожелает, трансформировать эти мгновения. Замедлить бег секунд, как это делает Зак Снайдер. Сжать историю вселенной до двух часов, как в «Древе жизни» Терренса Малика. Или даже повернуть время вспять, как у Кристофера Нолана.
Цезарь Катилина, главный герой «Мегалополиса» и alter ego режиссёра Фрэнсиса Форда Копполы, тоже управляет временем. Легендарный режиссёр, создатель «Апокалипсиса сегодня» и трилогии «Крёстный отец», работал над этим проектом более 40 лет. Идея фильма эволюционировала вместе с его карьерой, обрастая новыми смыслами, а незадолго до премьеры Коппола отметил 85-летие. В итоге картина стала не только его творческой биографией, но и своего рода завещанием будущим поколениям.
Однако новое поколение не оценило его усилий. «Мегалополис» озадачил критиков и провалился в прокате. Причины очевидны: это странное кино, одновременно революционное и архаичное, сложное, но местами наивное. Оно требует от зрителя и эрудиции, и детской непосредственности. Чтобы понять его, нужно отправиться в путешествие во времени вслед за самим Фрэнсисом Фордом Копполой.
1977 год. Америка балансирует на краю пропасти. Нью-Йорк, некогда символ процветания, лежит в руинах. Когда городские власти обратились за помощью к президенту, тот холодно отрезал: «Пропадите пропадом». В отчаянии мэр передал управление ключевыми общественными пространствами частным инвесторам. Уже через два года молодой девелопер Дональд Трамп начал возводить свой первый небоскрёб.
Тем временем его бывший однокашник (они учились в одной школе, хоть и в разное время) Фрэнсис Форд Коппола находился на Филиппинах, погружённый в съёмки «Апокалипсиса сегодня». В разгар творческого кризиса режиссёра осенило: он задумал фильм, где крах современной Америки перекликается с падением Древнего Рима.
«Мегалополис» — кино о современности. Правда, учитывая, что работа над ним растянулась почти на полвека, эта «современность» оказалась крайне растяжимым понятием. Тем не менее, ключевые образы и сюжетные линии Коппола действительно позаимствовал из реальных событий. Его футуристический Новый Рим — это Нью-Йорк 1970-х в худшие годы: экономический коллапс, сокращение социальных программ, всплеск преступности.
Одним из архитекторов катастрофы стал Роберт Мозес — влиятельный градостроитель, фактически правивший Нью-Йорком. Он безжалостно сносил целые районы, чтобы проложить магистрали для обеспеченных жителей пригородов, игнорируя протесты местных общин. В фильме его alter ego — Цезарь Катилина в исполнении Адама Драйвера, актёра, специализирующегося на ролях харизматичных, но эгоцентричных гениев (достаточно вспомнить «Аннетт», «Дом Gucci» и «Феррари»). Правда, у Копполы этот персонаж показан менее однозначным: да, он деспотичен, но движет им стремление изменить мир к лучшему.
Прямая противоположность главного героя — его возлюбленная с говорящим именем Платинум Вау, воплощение циничного эгоизма. Она методично соблазняет влиятельных мужчин, наращивая влияние, и в итоге берёт под контроль амбициозного миллиардера Клодия — главного оппонента Катилины. Коппола открыто признаёт, что этот тандем списан с медийного альянса Дональда Трампа и журналистки Марии Бартиромо, продвигавшей в эфире удобные ему конспирологические теории.
Фильм вбирает в себя ещё два громких нью-йоркских скандала. В 1980 году город обсуждал роман магната Уильяма Эги с молодой ассистенткой, которую он сначала сделал вице-президентом своей компании, а затем женился на ней — почти идентично развиваются отношения Катилины с Юлией, проницательной дочерью мэра Цицерона. А в середине 1980-х весь Нью-Йорк замер в ожидании вердикта по делу юриста Клауса фон Бюлова, обвинённого в попытке убийства жены Санни — те же обвинения звучат в адрес Катилины. Для усиления параллелей покойную супругу героя тоже зовут Санни.
Несмотря на фантастический антураж и стилизацию под античность, «Мегалополис» удивительно точно отражает реальные события. Эта привязка к действительности стала для фильма роковой. Коппола планировал снять картину ещё в 1980-х, но после провала мюзикла «От всего сердца» оказался в долговой яме. Когда он вернулся к проекту на рубеже веков, выяснилось, что Нью-Йорк его юности исчез: город преобразился, став гламурным деловым центром. Казалось, история потеряла актуальность... пока теракты 11 сентября не сделали её болезненно современной.
Пока проект находился в застое, трансформировался не только Нью-Йорк, но и сам режиссер. Это характерная черта Копполы — он постоянно переосмысливает себя, избегает повторов, экспериментирует с новыми жанрами и формами. "Мегалополис", который дорабатывался с конца 1970-х, стал своеобразной капсулой времени, вобравшей в себя творческие поиски режиссера на разных этапах его карьеры. В этом смысле фильм можно считать сжатой энциклопедией всего творчества Фрэнсиса Форда Копполы.
В основе сюжета — классическая семейная сага о влиятельном клане в эпоху перемен, напоминающая "Крестного отца". Однако рассказана она через призму более поздних работ режиссера: здесь и психоделический монтаж ("Апокалипсис сегодня"), и театральная условность освещения ("От всего сердца"), и отсылки к немому кино ("Дракула"), и кристально четкое цифровое изображение ("Молодость без молодости"), и даже документальные вставки. Еще в начале 2000-х оператор Рон Фрике, известный по культовой "Кояанискатси" (продюсером которой был Коппола), снял для фильма завораживающие виды закатного Нью-Йорка, включая кадры мест терактов 11 сентября, которые сопровождают ключевой монолог Катилины о возрождении города.
Переход на цифровые камеры Коппола осуществил под влиянием своего давнего друга Джорджа Лукаса, активно внедрявшего эту технологию в приквелах "Звездных войн". Как ни парадоксально, именно с этими фильмами у "Мегалополиса" обнаруживается много общего — не только в сюжете (сплав фантастики, современной истории США и падения Римской республики), но и в визуальном решении. Мир Нового Рима напоминает улицы планеты Корусант: здесь роскошь ар-деко соседствует с индустриальными трущобами, а реквизит балансирует между старомодностью и футуризмом. Герои фильма одинаково свободно пользуются цифровыми голограммами, ЭЛТ-телевизорами и древними свитками, а узнаваемые интерьеры "Мэдисон Сквер Гарден" легко превращаются в античный Колизей.
63 год до нашей эры. Римская Республика, подорванная собственной экспансией, переживала кризис политических институтов. Пока правящая элита наращивала богатства, простые граждане страдали от долгов и безработицы. Консул Марк Туллий Цицерон, искусный оратор и правитель Рима, публично обвинил своего оппонента Сергия Луция Катилину в подготовке народного мятежа. Стремясь сохранить власть, Цицерон санкционировал внесудебные казни заговорщиков, но этот шаг сделал его уязвимым перед амбициозным популистом Клодием Пульхром. В результате консул был вынужден покинуть Рим и в изгнании стал свидетелем установления диктатуры Юлия Цезаря и окончательного превращения республики в империю.
"Мегалополис" обращается к прошлому, но не ограничивается древнеримскими событиями. Хотя Коппола быстро отходит от исторического сюжета, он проводит тревожные параллели — например, жена Катилины в фильме, как и его исторический прототип, погибает при загадочных обстоятельствах. Для режиссёра античность ценна не сама по себе, а как фундамент западной цивилизации и, в частности, как модель для американского государства.
Политическая система США создавалась по образцу Римской Республики, а отцы-основатели, воспитанные на трудах Цицерона, Саллюстия и Тацита, видели себя продолжателями традиций римских патрициев. Джорджа Вашингтона нередко изображали то в тоге, то с фасциями — древним символом власти. Поэтому когда в "Мегалополисе" появляется аналогичная статуя, прославляющая всесильного банкира Красса, это не кажется надуманной фантазией. А высеченная на ней цитата — "Алчность — всего лишь слово, которым завистники клеймят амбициозных" (приписываемая историческому Крассу, но популяризированная сериалом "Спартак") — вполне могла бы звучать из уст современных финансовых магнатов с Уолл-стрит.
Главная идея картины прозрачна: настоящее укоренено в прошлом. Однако интерпретировать исторический опыт можно диаметрально противоположными способами — эту мысль тонко обыгрывает персонаж Юлии. Цитируя Марка Аврелия, она сначала поддерживает аргументы отца Цицерона в споре с Катилиной, а затем находит у того же философа суждения с прямо противоположным смыслом. Каждое поколение достраивает новые уровни к фундаменту, заложенному предшественниками. Эти архитектурные слои формируют бесконечно разрастающийся мегалополис человеческой цивилизации, который эволюционирует вместе со своими обитателями.
Для Копполы, режиссёра-полимата, главным свидетельством прогресса служит культура. Поэтому фильм насыщен отсылками к различным художественным эпохам. Персонажи декламируют стихи Сапфо, пьесы Шекспира и комедии Бернарда Шоу. Камера задерживается на неоклассических колоннах правительственных зданий XIX века и устремлённом ввысь шпиле Крайслер-билдинг. Саундтрек включает произведения Бетховена и Пуччини. В сценах, происходящих в Колизее, зрители наблюдают цирковые представления и выступление жрицы-дивы (чьи черты явно навеяны образом Тейлор Свифт), которая позже появляется в стилизованном рок-клипе.
Наиболее абстрактные видения Катилины переданы через язык танца и приёмы немого кино. Особую дань уважения Коппола отдаёт пионеру кинематографа Абелю Гансу. В кульминационной сцене, чтобы усилить эпический размах событий, экран разделяется на три части — прямая отсылка к знаменитому приёму из фильма «Наполеон» (1927), который Коппола лично способствовал восстановлению и повторному выпуску в США. Этот фильм буквально пронизан кинематографическими аллюзиями: только официальный список источников вдохновения включает двадцать картин со всего мира.
Стилистика "Мегалополиса" несёт на себе отпечаток театральной эстетики — первой творческой страсти Копполы. В молодости он добился значительных успехов как театральный постановщик, и лишь случайный просмотр "Октября" Эйзенштейна переключил его внимание на кинематограф. В своей новой работе режиссёр словно возвращается к истокам: использует камерные мизансцены, искусственное освещение и намеренно условные декорации. Многие сцены фильма органично вписались бы в современные театральные постановки — будь то "Трилогия братьев Леман" (исследующая трансформацию Нью-Йорка) или спектакль "Помешанный на прямых линиях" (посвящённый Роберту Мозесу).
Мозаика стилей и влияний естественным образом усложняет повествовательную структуру. Коппола, впрочем, и не стремится к традиционной цельности — ещё с 1990-х он разочаровался в голливудской драматургии с её чёткими причинно-следственными связями и обязательной эмоциональной эволюцией персонажей. Особенно заметна эта фрагментарность во второй части фильма, где намечающийся конфликт то обостряется, то внезапно теряет напряжение. Обвинение Катилины в совращении весталки разрешается буквально за две сцены, а эпизодический персонаж Нуш Берман появляется лишь для того, чтобы бесследно исчезнуть в следующем кадре.
Может сложиться впечатление, что существует более развёрнутая режиссёрская версия картины. Однако "Мегалополис" полностью снят на личные средства Копполы без какого-либо студийного вмешательства. Это сознательный художественный выбор: перед нами не традиционное повествовательное кино, а скорее визуальная философская поэма. В этом отношении фильм удивительно созвучен античной литературе, где персонажи часто выступали в роли проводников идей, а этические дилеммы рассматривались в назидательном ключе.
Страна балансирует на грани кризиса. Экономический разрыв между богатыми и бедными продолжает расти, а для многих молодых людей мечта о собственном жилье становится всё более призрачной. Политики старой закалки теряют позиции, уступая место популистам. Дональд Трамп вновь претендует на Белый дом. В это же время Фрэнсис Форд Коппола возвращается в Канны — спустя 45 лет после триумфальной премьеры «Апокалипсиса сегодня». Его новая работа снова становится предметом жарких дискуссий.
«Мегалополис» — это не детализированная футуристическая утопия. Несмотря на весь размах, Коппола избегает готовых рецептов. Город мечты Катилины так и остаётся абстрактным образом, где прорисованы лишь отдельные, почти наивные детали: движущиеся тротуары, энергонакопители-проводники. Конкретику должны будут добавить следующие поколения. Задача 85-летнего режиссёра — не предсказать будущее, а задать вектор, предложить этический компас и культурные ориентиры.
Фильм перекликается с наследием другого визионера — британской экранизацией романа Герберта Уэллса 1936 года. Из предвоенной эпохи писатель с пугающей прозорливостью предугадал основные тенденции XX века: затяжные мировые конфликты, диктаторов-популистов, индустриализацию и космическую экспансию. Конкретные технологии и социальные структуры в фильме обозначены пунктиром. Главным для Уэллса было показать саму возможность просвещённого общества без границ и насилия.
Как и «Мегалополис», «Облик грядущего» требовал огромных затрат, сопровождался производственными сложностями и провалился в прокате. Современники критиковали его за схематичных персонажей, рыхлый сюжет и чрезмерное философствование. Однако время превратило эту работу в уважаемую, хоть и не самую известную классику научной фантастики. История, кажется, повторяется.
Примечательно, что, обращаясь к глобальным вопросам человечества, Коппола (как и Уэллс в своё время) практически не показывает народные массы. Обычные жители Нового Рима остаются пассивными наблюдателями: их вдохновляют, ими манипулируют, им обещают перемены — но всё это происходит где-то за пределами экрана. С одной стороны, Коппола — представитель голливудской элиты, владелец виноделен и роскошных отелей — вряд ли глубоко знаком с реалиями рабочего класса. С другой — в этом прослеживается его последовательная творческая позиция: на протяжении всей карьеры режиссёр исследовал американское общество через призму семейных отношений.
Эта тема стала центральной для Копполы — от саги «Крёстный отец» до дилогии «Изгои»/«Бойцовая рыбка» и особенно драмы «Такер: Человек и его мечта», где режиссёр фактически изобразил самого себя: харизматичного мечтателя, который при поддержке близких пытается изменить целую индустрию, терпит поражение, но сохраняет верность своим идеалам. Коппола не просто снимает о семьях — он создаёт кино вместе со своей семьёй. Именно он открыл дорогу в кинематограф племяннику Николас Кейджу и дочери Софии Коппола, а музыку к его фильмам десятилетиями писал отец Кармин, чьи композиции звучат и в «Мегалополисе». Всего в работе над новой картиной участвовали как минимум шесть членов семьи: от сестры режиссёра Талии Шайр (исполнившей роль матери Катилины) до юной внучки Роми Марс (в роли интервьюерши в Колизее).
Все ключевые персонажи «Мегалополиса» так или иначе оказываются связаны родственными узами, что позволяет автору исследовать эволюцию ценностей от поколения к поколению. Молодые герои дерзко бросают вызов системе и борются за ресурсы, старшее поколение цепляется за нажитое и нуждается в поддержке. Хотя фильм обращён в будущее, Коппола избегает упрощённого противопоставления «старого» и «нового». Более того, разные стороны конфликта отражают внутренние творческие противоречия самого режиссёра: он и мятежный визионер Катилина, и осторожный семьянин Цицерон (чьё имя Фрэнсис явно не случайно), и даже миллиардер Красс, который в финале неожиданно превращается в карающего мессию в костюме Робина Гуда.
В мире Копполы отцы и дети, патриции и плебеи способны найти общий язык ради общего завтра. Единственное, что автор категорически отвергает — разрушительный эгоизм. Персонажи вроде Платинум и Клодия не просто комичны в своей карикатурности — они разрывают связь времён. Фильм показывает, как тирания отравляет будущее: символично, что для убийства Катилины злодеи используют ребёнка. В противовес этому сам Катилина, проектируя город мечты, окружён детьми-ассистентами. В этой сцене режиссёр напоминает: настоящее творческое видение способно разглядеть утопию даже в хаотичном нагромождении обычных коробок и бутылок.
Ключевая метафора фильма — контроль над временем — раскрывается не как фантастическая сверхспособность, а как особый дар творческого восприятия. Катилина и Юлия, родственные души, действительно видят мир иначе. В одной из самых поэтичных сцен они проезжают через трущобы, которые в их глазах преображаются: античные статуи оживают, символизируя крах цивилизации. Богиня правосудия теряет весы, Афина томится в оковах, хранитель законов разбивает скрижали. Эти видения, при всей их призрачности, несут в себе горькую правду.
Фильм утверждает: чтобы вообразить новый мир, человеку нужна лишь любовь. Чувство Юлии возвращает Катилину к жизни после публичного унижения и вдохновляет его поиски. А его собственная любовь к погибшей жене материализуется в чудесном материале мегалон — основе утопии. Эта сюжетная линия приобретает особую глубину в свете личной трагедии Копполы: незадолго до завершения фильма от рака умерла его жена Элеанор, постоянный соратник в творчестве. Хотя «Мегалополис» не задумывался как реквием, он стал пронзительным памятником их совместному пути — точно так же, как мегалон Катилины стал воплощением его любви к утраченной Санни.
Коппола предлагает любовь как антидот к страху, неизбежно сопровождающему любые серьёзные изменения. Через монолог Катилины режиссёр переосмысливает знаменитое гамлетовское "Быть или не быть", трансформируя его из предостережения против самоуничтожения в призыв к действию. Если Шекспир говорил о страхе перед неизвестностью, то герой Копполы утверждает: нужно преодолеть эти тревоги и перестать мириться с "унижениями века". Несправедливый порядок можно — и нужно — менять, но только если преобразования будут основаны на любви, творческом воображении и открытом диалоге.
Неоднозначная реакция на "Мегалополис", вероятно, порадовала режиссёра больше, чем единодушное признание. Фильм сознательно провоцирует вопросы, бросает вызов кинематографическим нормам и приглашает зрителей увидеть утопические поиски Катилины глазами самого Копполы — во всём многообразии исторических, культурных, политических и личных контекстов. А иногда — и вовсе без контекста, чистым, наивным взглядом, ещё не отягощённым условностями и ограничениями.
Конечно, часть зрителей отвернётся от фильма, по выражению героя, "вернувшись в клуб". Но Коппола — признанный мастер, влюблённый в искусство, — убеждён: человечество, особенно в трудные времена, нуждается в разговоре о коллективном мегаполисе будущего. Пока ещё неосязаемом, сбивающем с толку, пугающем своей неопределённостью. Но невероятно притягательном.